В 2001 г. вышла в свет фундаментальная монография историка из Хайфы Ниры Паисер «Бесстрашные и бесстыдные. Какую честь оказывали женщинам во времена первых Меровингов». По данным автора, во франкских «политических сообществах» женщины — жены, дочери и матери королей — играли роль, далеко выходившую за рамки функции воспроизводства. Королевы играли на политическом поле не менее значительную роль, чем майордомы. В VI — первой половине
VII вв. статус у Меровингов считался более важнЫм, чем пол. То же самое наблюдалось и у лангобардов, быть может, не так выраженно, потому что, видимо, под влиянием римских традиций там сложилось более жесткое распределение ролей в зависимости от пола.
Итак, у франков оставалось пока что размытым и невнятным то, что в английском языке именуется queenship (сан королевы). Супруги королей не имели четких функций, связанных с их положением; они использовали властные стратегии, присущие мужчинам. При этом королевы отнюдь не были пассивными производительницами потомства, материнство они превращали в политическую силу. Хотя женщин использовали в качестве орудия примирения и закрепления союзов между правителями, они сами активно участвовали в конфликтах и изо всех сил старались сохранить свое господствующее положение, которое делала непрочным фактическая полигамия их супругов. Законной признавалась кровная месть, и очень часто ее осуществляли именно «правительницы», отдававшие приказ об убийстве или даже сами совершавшие насилие. Вызванные нанесенным оскорблением чувства женщины не считались законной причиной для мести. Однако именно они стали причиной великой распри внутри династии Меровингон во второй половине VI в., героинями которой стали Брунгильда и Фредегонда. В борьбе за власть могли участвовать как мужчины, так и женщины: защита чести обычно предусматривала противостояние пары непримиримых врагов — мужчин или женщин.
Определив, таким образом, какую роль играли Женщины в варварских королевствах, посмотрим, как часто они пользовались ядом.
Отравительницы знаменитые и не очень
Из повествовательных источников раннего Средневековья, а также их поздних компиляций мы знаем несколько примечательных фигур коро- лев-отравительниц. Притом данное оружие они использовали по обстоятельствам, не пренебрегая и другими. Они владели якобы искусством приготовления смертоносных напитков и блюд. Невозможно сказать, существовала ли эта их способность на самом деле или только в воображении писателей-мужчин. В варварских правдах venefici и veneficae (отравители и отравительницы) фигурировали на равных, т. е. закон не относил это преступление исключительно к женщинам. Как бы то ни было, считалось, что всякая королева непременно владеет искусством приготовления ядов. В 440–442 гг. в таком злодеянии заподозрили супругу сына короля вандалов, покушавшуюся якобы на своего мужа. В наказание женщину искалечили и отправили к отцу, королю вестготов.
История кельтских королевств донесена до нас англо-норманнскими авторами, которые жили на много веков позже описываемых событий. Они, конечно, излагали легенды. У Готфрида Моимутекого есть рассказ об отравлении около 450 г. короля Вортемира, ставшего жертвой своей мачехи Ронуен. Эта женщина отлично разбиралась в свойствах трав, знала о смертоносном действии волчьего корня. Ронуен владела «наукой о ядах», но кроме них еще и тонкими секретами природы, проникновение в которые приписывалось женщинам в силу их физиологии, подчиненной естественному ритму.
Такой же осведомленностью якобы обладала франкская принцесса Гундеберга, жена короля лангобардов Хароальда, правившего с 626 г. Согласно Фредегару, отвергнутый воздыхатель обвинил королеву в том, что она хотела отравить мужа, чтобы выйти замуж за герцога Тассо и возвести его на престол. Гундебергу изгнали, но она потребовала Божьего суда. Состоялся поединок, в котором клеветник потерпел поражение и погиб. Таким образом, честь франков, несправедливо оскорбленных в лице одной из их представительниц, была спасена.
Отравлению часто сопутствовал дух адюльтера, поскольку и то и другое связано с обманом. История Гундеберги, кроме того, показывает, насколько сильно в представлениях эпохи употребление яда ассоциировалось с женщиной. Примерно к 610 г. относится случай лангобард- ской принцессы Ромильды, свидетельствующий о том же. Вдова герцога Гизульфа сдала город аварам, но их вождь заподозрил, что она способна убить кого-нибудь «ядом или предательством». Так утверждала поздняя традиция, однако важным здесь является тот факт, что женщина, естественной функцией которой является деторождение и кормление, проявляла склонность к отравлению. Рассказавший эту историю Павел Диакон представил Ромильду бесстыдной предательницей, поплатившейся за свои преступления смертью.
Описывая отравительниц, клирики-женоненавистники следовали определенным стереотипам. Например, они сближали понятия regina и venef/ca. Житие святого Самсона, посвященное деяниям жившего в VI в. епископа Дольского и Бретонского, написано спустя два века после его кончины. Автор сообщал о попытке отравить святого человека, совершенной женой короля бриттов Юдуала, у которого прелат обедал. Епископ осенил кубок крестным знамением, и он мгновенно рассыпался, причем пролившийся яд был настолько силен, что прожег до кости руку того, кто держал сосуд. Агиограф утверждал, что преступная королева действовала под влиянием демонических сил, и это соответствовало жанру жития. Однако во всем остальном автор использовал те же повествовательные модели франкских текстов, которые обнаруживаются в историях злодеяний Брунгильды и Фредегонды, направленных против деятелей Церкви.
Знаменитые королевы издинастии Меровингов, вошедшие в историю как два кровавых чудовища, по необходимости тоже употребляли яд. Не следует считать, что при этом они стремились избежать насилия — в иных случаях злодейки без колебаний проливали кровь, невзирая на ранг жертв. Весьма красноречива история Фредегонды. Едва став любовницей короля Нейстрии Хильперика, юная девица принялась сеять смерть повсюду и всеми средствами. Организовав убийство епископа Руана Претекстата (преступление, заклейменное Григорием Турским), она навлекла на себя гнев епископа Кутанса и решила ему отомстить. Из осторожности прелат отказался разделить с Фредегоидой трапезу, после чего она послала ему смертоносный напиток из вина и меда. По рассказам Григория Турского, королева проявляла невероятную жестокость по отношению к служителям Церкви. Она использовала освященные предметы против жертв, лишенных чудесных способностей святых. Возможно, что именно Фредегоида отравила в 595 г. Хильдебера II Австразийского.
Ненавистная соперница Фредегонды, вестготская принцесса Брунгильда не оставалась в долгу. В длинном перечне ее преступлений фигурировало отвратительное отравление Теодориха II Австразийского. Этот внук королевы в 613 г. скончался, выпив после купания поданный ему кубок. Как считалось, яд был приготовлен по приказу Брунгильды, которой он угрожал в ответ на ее клевету. Смерть Теодориха объясняли по-разному, однако традиционной стала гипотеза отравления, выдвинутая «Книгой истории франков» (начало
VIII в.). В XIII в. она была повторена в «Больших хрониках Франции». В них говорилось, что уделом несчастного короля стала «плохая смерть», т. е. внезапная, вызванная быстродействующим ядом. Именно это обстоятельство стало теперь важным, поскольку Церковь проповедовала необходимость духовного приуготовления к смерти посредством исповеди. История смерти Теодориха II сыграла большую роль в формировании черного образа Брунгильды, отравительницы своих потомков.
Благодаря своим злодеяниям осталась в памяти потомков еще одна лангобардская принцее- са — Розамунда. В XIV в. Боккаччо упоминал ее в трактате «О злоключениях знаменитых людей» (De casibus virorum i//us?rium). Тосканекий поэт не слишком подчеркивал то, что Розамунда являлась именно отравительницей. Рассказывая, к примеру, о попытках Медеи отравить Тезея, он не уподоблял ей лангобардскую принцессу. Тем не менее Боккаччо, в соответствии с традицией раннего
Средневековья, сообщал, что Розамунда сначала убила своего супруга Альбои на, а затем — любовника Гельмигиса. По словам Григория Турского, она в 573 г. отравила своего мужа, дав ему яд вместо лекарства, после чего сама была убита вместе со своим любовником. Павел Диакон спустя два века предлагал другую версию, которую и подхватил Боккаччо. Он утверждал, что сообщник королевы Гельмигис также погиб от яда, данного Розамундой. В его драматическом повествовании королева протягивала Гельмигису, только что принявшему ванну, чашу с ядом, предлагая выпить укрепляющий напиток. Обнаружив обман, умирающий, обнажал меч и принуждал убийцу допить смертоносное питье. Через час оба были бездыханны. У Павла Диакона убийства монархов часто осуществлялись в ванной: раздевание делало королей беззащитными, купание расслабляло и притупляло реакции. И, кроме того, жар бани вызывал жажду, так что жертвы потом с удовольствием пили возбуждающий «эликсир юности».
