– Я думаю, такой человек найдётся…
Оторвавшись наконец от шахмат, Гермес с улыбкой чеширского кота поинтересовался:
– Но что желаете получить лично вы за своё посредничество?
– Меня интересует судьба другого невольника – русского лётчика, которого сбили в здешнем небе несколько месяцев назад. Он мой сын…
На физиономии Гермеса появилось жёсткое выражение опытного дельца:
– Почему вы так уверены, что он здесь? Самолёт мог упасть в океан или по ту сторону границы.
– Я видел здесь нож, снятый с русского пленного лётчика. Значит, кому-то из членов экипажа сбитого самолёта-разведчика удалось катапультироваться над территорией, контролируемой властями. Этот пленный вполне мог быть моим Игорем.
– Этот нож… У кого конкретно вы его видели?
– Кличка наёмника Кураж. Он венгр. Сказал, что выиграл тесак в карты у какого-то местного рейнджера из антипартизанского охотничьего подразделения.
– Хорошо, я всё понял.
Африканец поднялся и сделал жест рукой, мол: «Пока! Я сам вас найду, когда что-то выясню». Ленивой походкой Гермес вышел из кафе, где происходил разговор. В душе Нефёдова затеплилась надежда. Этот торгаш точно своего не упустит.
В тот же день Борис убедился, что в таком маленьком городе, как Морганбург, трудно что-то скрыть от посторонних ушей.
После ужина в ресторане Нефёдов привёл Аллиет к себе в офицерское общежитие. Проснувшись среди ночи, Борис обнаружил, что постель рядом пуста. За стеной разговаривали:
– Да тише ты! – возбуждённо шептал мужской голос. – А то проснётся твой старик и тебе придётся ублажать сразу обоих. Ну что ты ломаешься, дурёха? Ты же профессионалка. Только раздвинь ножки и обещаю, тебе понравится… Если же будешь играть в «целку», я твоё хорошенькое личико разрисую вот этой бритвой. Ты меня поняла?
В ответ послышались сдавленные женские всхлипы. За стеной началась какая-то возня. Похоже, дело происходило в ванной. Хотя Борис помнил, что закрыл дверь изнутри, не было сомнений: пока он спал, в номер пробрался неизвестный.
Нефёдов сунул руку под кровать и сразу нащупал ребристую рукоять пистолета.
Стараясь двигаться бесшумно, Нефёдов встал с кровати и выскользнул из комнаты. Неизвестный голый мужик уже лежал сверху на извивающейся под ним женщине, зажимая ей рот рукой.
Борис приставил дуло пистолета к затылку насильника. Тот замер, словно парализованный. Испуганно воскликнул:
– Прошу вас, не стреляйте!
– Встать! – приказал Нефёдов. Когда мужик поднялся, Борис ткнул его пистолетом между лопаток. – Пошёл!
Он завёл негодяя в туалетную комнату, ударом пистолетной рукоятки в висок сшиб на колени. Затем сунул головой в унитаз и спустил воду. Нефёдов проделал эту процедуру несколько раз, пока насильник не начал захлёбываться. Тогда Борис вытащил его морду из толчка и начал жестоко избивать.
Этот мужик был моложе и крупнее Нефёдова, но бурлящая в Борисе ярость превратила его в силача.
– Похотливая тварь! – рычал Борис, нанося всё новые удары по окровавленному лицу мерзавца. – Порву!!!
Его противник практически не сопротивлялся, только продолжал умолять не стрелять в него:
– Не убивайте меня, господин майор! Я не хотел трогать вашу подругу. Но Хенк обещал уплатить мои долги в офицерском казино. Мне пришлось пойти на это дело.
– Отпустите его, прошу вас! – взмолилась Аллиет. По щекам девушки текли слёзы. – Я не хочу, чтобы вы его убивали! Ну, пожалуйста! Разве вы не видите, что он только орудие в руках Глота. Пока Хенк жив, он не оставит нас в покое.
– Да, да!!! – стоя на коленях, тряс головой мужик. – Ваша девушка права, господин майор. Я только орудие. Мне приказали…
Борис опустил занесённую для очередного удара руку. Еле живой, несостоявшийся насильник на четвереньках выполз из номера, оставив на полу размазанный кровавый след. Борис постепенно успокаивался. На смену гневу пришло чувство тревоги.
– Я совершил ошибку. Вчера я говорил о тебе с одним человеком, и кто-то подслушал нас. Видимо, надо было выбрать более безопасное место для встречи с ним… Теперь твой хозяин объявил нам войну. Поэтому ты больше не вернёшься в своё заведение. Я договорюсь с Ханом, чтобы тебя пока поселили на авиабазе в общежитии для вспомогательного персонала. Поработаешь пока в столовой официанткой или посудомойкой. Думаю, через несколько дней я сумею переправить тебя через границу… Скоро ты окажешься дома…
Эта стычка была только началом большой войны. Хенк уже понял, что Нефёдов водил его за нос, когда обещал подумать над его предложением сдать ему Макса Хана. Теперь Глот собирался уничтожить лгуна…
Глава 10
Счастливое решение воспользоваться аквалангами спасло им жизнь. С морского дна Игорь и Корбо видели, как тонула их яхта, как неторопливо кружило над головой подошедшее судно с убийцами, любующимися результатами своей работы.
Они решились воскреснуть, лишь когда в аквалангах почти закончился воздух. К этому времени киллеры уже покинули место «удачной ликвидации».
С этого момента для Игоря Нефёдова началась новая жизнь. Впрочем, поначалу он заявил спасённой подруге, что дал слово начальнику тюрьмы вернуться, и намерен его сдержать. Игорь даже вернулся обратно в сырой каземат, но пробыл там всего несколько часов. Вскоре в заведении поднялся страшный переполох. Запыхавшийся начальник тюрьмы лично прибежал, гремя ключами от дверей камеры Нефёдова, чтобы взволнованно сообщить узнику радостную весть:
– Губернатор объявил вас своим гостем. На улице уже ждёт его личный лимузин и кортеж охраны.
Выяснилось, что, узнав о случившемся, отец Корбо немедленно амнистировал молодого чужеземца. Недавний узник грязной камеры был с почестями принят во дворце правителя провинции.
Но главная награда была впереди. На праздничном ужине отец Корбо во всеуслышание объявил, что отдаёт свою дочь русскому герою, тем более что его девочка призналась, что любит этого парня. И ничего, что он белый. Мать Корбо – его четвёртая жена – тоже имела светлую кожу.
Для Игоря это была великая честь. И отказаться от неё означало, по местным обычаям, нанести смертельное оскорбление родственникам невесты. Да никому из присутствующих на приёме гостей и в голову не могло прийти, что кто-то способен добровольно отказаться от красавицы с миллиардным приданым.
Корбо считалась одной из богатейших невест Африки. Её отец, родной брат президента страны Моргана Арройи – Жан Батист Зубери Арройя контролировал одну из богатейших провинций. Находящиеся здесь месторождения урана, алмазов, углеводородов, морские и речные порты, в которых базировались многочисленные рыболовецкие флотилии, плантации хлопка – стабильно приносили уездному владыке миллиарды. Данная провинция была в наименьшей степени охвачена междоусобной войной по сравнению с другими областями страны. Это объяснялось тем, что на большей части её территории проживали соплеменники царствующих братьев.
Правда, между самими братьями мира не было. Чрезвычайно подозрительный Морган Арройя в каждом из приближённых видел потенциального предателя. Не был исключением и старший брат. Когда-то он отстранил его от руководства вооружёнными силами, а на последнем съезде правящей партии поразил даже ближайших соратников, заявив, что Жан Батист ему вовсе не родня по крови. По словам президента, их мать якобы недавно призналась ему, что тайно усыновила младенца чужого племени, чтобы скрыть от мужа смерть своего родного дитя при родах.
Никогда не посещая даже начальную школу, Арройя тем не менее неплохо знал мировую историю. В детстве он посещал миссионерскую школу и в отличие от многих своих соплеменников умел читать. В какой-то книге Арройя прочитал знаменитую фразу нацистского министра пропаганды Геббельса: «Кто в Германии еврей, решаю я сам». Морган запомнил эти слова и принял на вооружение. Объявив брата представителем презренного народа, он фактически начал процедуру его отстранения от всех государственных постов, чтобы в конечном итоге обезоружить и без труда уничтожить опасного конкурента.
Но и отец Корбо не терял надежду в скором времени сесть в президентское кресло. На открытый конфликт с братом Жан Батист пока не решался, однако через подставных лиц оплатил услуги швейцарского пиар-агентства. Пиарщики организовали масштабную кампанию по дискредитации федерального правительства. В крупнейших газетах многих стран мира практически одновременно появились статьи, в которых корреспонденты рассказывали о страданиях мирного населения Всеафриканской Республики, которое «тысячами гибнет под бомбами правительственной авиации и от специально организованного властями голода».
Новости ведущих европейских телеканалов начинались с «красочных» репортажей, в которых во множестве фигурировали документальные свидетельства преступлений преступного режима Моргана Арройи, – изможденные младенцы, изувеченные трупы и прочие ужасы войны.
