вам. Ваше учение об одной воле противно христианству, ибо это — нечестие, когда вы утверждаете, что та самая воля, которая создала все, по воплощении, стремилась к пище и питию». — Пирр: «если Христос есть одно лице, то и хочет чего-либо это единое лице, следовательно находится в нем только одна воля». — Максим: «Это смешение. Правда. Христос один по ипостаси, но Он есть притом Бог и человек. И если двойство природ не вносит разделения в единого Христа, то к этому не ведет и двойство воль и действий». — Пирр говорил: «действиям, учит Несторий, соответствуют лица; поэтому вы чрез учение о двух действиях впадаете в несторианство». — Максим отвечал: «прежде всего Несторий при двух лицах во Христе допускал лишь одну волю; но если бы и действительно было так, как ты говоришь, что действиям соответствуют лица, то и наоборот лицам должны соответствовать действия; а если так, то ты в Троице ради трех лиц должен бы признать три действия, и ради одного действия в Ней должен бы признать лишь одно лице»… В продолжении этого состязания Максим с замечательною проницательностью опровергает учение монофелитов об одной воле, запутывая это учение в неразрешенных противоречиях. «Если принимаете одно действие во Христе, какое оно должно быть, — божеское или человеческое, или ни то ни другое»? спрашивает Максим. «Если божеское, то выйдет, что Христос был только Богом; если человеческое, то Он был только человек; если же действие Его ни божеское, ни человеческое, то Христос был ни Бог, ни человек». Дальше: «как ты назовешь это единое действие, спрашивает Максим, созданным или не созданным? Если созданным (тварным), то единое действие будет относиться лишь к одной созданной природе Христа; во втором случае оно будет указывать лишь на не созданную (истинно-божескую) природу Его; но как может действие созданной природы быть действием не созданным, и наоборот»[78] и т. п. Действие состязания Максима с Пирром было громадное: православие одержало верх над монофелитством в данном случае. Максим вышел решительным победителем в своих спорах с Пирром.
Одновременно и частью совместно с Максимом вел сильную борьбу с новым лжеучением папа римский, св. Мартин. Мартин, еще прежде чем сделаться папою, имел случай тщательно изучить все самые сокровенные действия монофелитов на востоке: он был папским поверенным (апокрисиарием) в Константинополе, изучил темные стороны явления, и потому возведенный впоследствии в папы явился жарким борцом против ереси. Он собирает многочисленный собор в Латеране, в Риме, в 648 году. На этом соборе составлено было 20 правил против монофелитства, утверждено было учение о двух волях и двух действиях во Христе, а защитники противоположного воззрения, патриархи Константинопольские, начиная с Сергия, подверглись осуждению; та же участь постигла и два императорские указа «изложение» и «образец»[79]. Между тем как это происходило в Риме, сюда прибыл новый экзарх Раввенский, от имени восточного императора управлявший Италиею, Олимпий, с полномочием побудить всех к принятию указа императорского, «образца», а главное самого папу, если он будет сопротивляться, приказано было Олимпию арестовать. Впрочем этот экзарх не выполнил императорского приказания: он сам затеял возмущение против императора в Италии и оставил папу и всех православных в покое[80]. Тяжелые времена для Мартина начались с прибытием другого экзарха, Феодора Каллиопы, который вступил в Рим (в 653 г.), с многочисленным войском. Мартин был в то время сильно болен, и, предвидя свою печальную участь, искал себе убежища в храме Спасителя, известном с именем Константинавского, так как он был построен Константном великим. Несколько клириков римских, по распоряжению папы, с честью встретили нового экзарха при его вступлении в город. Узнав, что папа болен, Каллиопа объявил клирикам, что на другой день он сам навестит папу и будет приветствовать его. На другой день было воскресенье. Множество христиан собралось в храм для богослужения, где лежал и удрученный болезнью папа. Намерение Каллиопы было захватить Мартина силою и отправить в Константинополь; но он не осмелился этого сделать в воскресенье, боясь возмущения со стороны собравшегося народа. Он оставил папу в покое, объявив его приближенным, что он не может нынче посетить его, по причине усталости с дороги. Наступил понедельник, но и в этот день Каллиопа не тотчас принялся за исполнение своего намерения. Ему кто-то наговорил, что в храм будто собрано много оружия и камней, для защиты Мартина. Поэтому подозрительный Каллиопа сначала отправил к папе некоторых из своих приближенных с вопросом: зачем он собрал оружие и камни в храм? Так как этот слух был совершенно неоснователен, то папа позволил осмотреть все места, где бы могло находиться оружие. Когда подозрение оказалось ложным, Каллиопа более уже не медлил взятием папы. Он с многочисленным войском вступил в храм; гром оружия раздался на месте молитвы; Каллиопа объявил папе, что по императорскому приказанию он будет арестован и отправлен в столицу, и что его папский престол объявляется праздным. Некоторые из клириков в пылу своей приверженности к Мартину, хотели было силою защищать папу; но он решительно воспротивился такому делу, говоря, что он лучше десять раз примет смерть, чем допустить пролить хотя бы каплю крови из-за него. Из храма Мартин переведен был во дворец под стражу[81]. Когда отводили папу в заключение, римские духовные смело восклицали: «анафема тому, кто думает, что папа изменил, или намерен изменить вере; анафема тому, кто не пребудет в правой вере, даже если за это пришлось бы принять смерть». Каллиопа, чтобы утишить смятение, объявил, что на востоке держатся той же самой веры, какой и сами Римляне[82]. Многие из лиц духовных по любви к Мартину хотели со провождать его куда бы его ни повезли, — они самоотверженно возглашали: «с ним мы пойдем, с ним мы и умрем». Хитрый Каллиопа сначала обещал было, что позволено будет отправиться всем, кто хочет. И вот на другой день множество клириков, возымевших желание сопровождать Мартина, собралось к нему во дворец, чтобы выразить папе свое решительное намерение отправиться с ним, когда наступит для того время. Многие из них уже собрали свои пожитки на лодки, чтобы быть готовыми во всякое время перевезти их на корабль и двинуться в путь. Но подобному намерению клириков не суждено было совершиться; Каллиопа только обманывал их. Ночью на середу он тайком схватил папу и вывел его за город. Чтобы кто-нибудь не вздумал последовать за ними, он приказал запереть ворота Рима. Мартин посажен был на корабль, который он называет тюрьмою, потому что он лишился всяких жизненных удобств, особенно необходимых
