В октябре, когда вся компания уже прочно обосновалась в «Акрах», Морган заявил, что желает лично контролировать процесс обучения Каролины. Он объявил о своем решении после того, как обнаружил двух женщин сидящими рядом в музыкальной комнате; при этом мисс Твиттингдон убеждала Каролину, что «волосы у настоящих леди всегда должны быть напудрены, хотя мне не всегда удавалось это из-за феноменальной скупости моего брата, инфернального Лоуренса». Вообще мисс Твиттингдон с пугающим рвением отдалась роли наставницы Каролины.
Она отлично справлялась с этой ролью, обучая Каролину правильно вести себя за столом и следя за тем, чтобы «ребенок» не выходил на улицу без сопровождения, но Морган с облегчением вздохнул, когда она простудилась и не могла присутствовать на занятиях Каролины.
Когда зимнее солнце заглядывало в окна кабинета его отца, как сейчас, золотя длинные светлые волосы Каролины, Моргану хотелось запустить в них пальцы, ощутить их теплоту. Когда он учил Каролину танцевать в музыкальной комнате, несмолкаемая болтовня мисс Твиттингдон не давала ему обнять ее за талию так, как ему бы этого хотелось.
Конечно, кратковременное отсутствие мисс Твиттингдон не решало проблемы, поскольку Фредерик Хезвит взял себе за правило врываться в комнату без разрешения; при этом карлик вставал рядом с креслом Каролины и пялился на Моргана, словно понимая, что было у того на уме.
Но что мог поделать с собой Морган? Мог ли он не думать о том, что запало ему в душу с первого дня пребывания Каролины в «Акрах»? Она была еще совсем ребенком, не испорченным условностями, которые обременяли светских дам.
Она не умела лгать, в ней не было ни вероломства, ни кокетства, ни высокомерия. Она была совершенно естественна. В ней все было на поверхности, включая и недостатки.
И она была необычайно сообразительной, схватывала все на лету. За три с небольшим месяца она превратилась из уличного мальчишки со вздернутым носом в привлекательную женщину-ребенка, преисполненную любопытства, с жадностью и восторгом осваивающую окружавший ее мир. За три с небольшим месяца Морган, обучая ее, иногда смотрел на мир глазами Каролины и в глубине души вынужден был признать, что не только она получает воспитание от их совместных занятий.
Сейчас он вполуха слушал, как Каролина читает, хотя иногда и запинаясь на длинных словах, но в общем настолько выразительно, что учитель предпочитал не перебивать ее.
Облокотившись о край письменного стола, Морган наблюдал, как на ее подвижном выразительном лице отражается прочитанное, он с умилением смотрел, как указательный палец ее маленькой белой ручки двигается по строчкам. Если бы еще удалось отучить ее грызть ногти…
На ней было новое утреннее платье из синего муслина, которое подчеркивало стройность и изящество ее маленькой фигурки, и он улыбнулся, подумав о том, какую радость ей доставляли новые платья и мягкая удобная обувь. Он не мог без умиления вспомнить и о том, как порывисто обняла Каролина его отца, когда тот на Рождество подарил ей муфту из горностая. По словам Бетт, которая все больше привязывалась к своей новой госпоже, бедная девочка несколько недель спала с ней в обнимку.
Он бы солгал, утверждая, что никогда не думал, каковы на вкус губы Каролины, каково ощутить в руках ее высокую грудь, каково было бы обучать ее любовным играм, а не тому, как правильно пересечь комнату, поблагодарить кавалера за приглашение на танец или погрузить пальцы в сосуд с благоуханной розовой водой при смене блюд за обедом. Он почему-то чувствовал, что она окажется способной и прилежной ученицей и в этой области.
Когда его посещали эти предательские мысли — а они были таковыми и по отношению к Каролине, полностью доверявшей ему, и по отношению к той цели, которую он себе поставил, — Морган заставлял себя вспоминать, как выглядела Каролина, когда он нашел ее в Вудвере; он говорил себе, что было бы непростительной ошибкой забывать, что он на самом деле пытается сшить шелковый кошелек из свиного уха.
Не было ли с его стороны верхом безумия верить — когда он оставался один и думал о ней, — что она могла оказаться настоящей леди Каролиной Уилбертон? И не было ли еще большим безумием строить планы с участием этого невинного безымянного ребенка и пытаться сделать его орудием своей мести?
Как мог он успокаивать свою совесть тем, что вызволил не одного, а трех человек из сточной канавы, если хладнокровно запланировал использовать невиннейшее и доверчивейшее существо для достижения собственных целей?
И, вдобавок ко всему, он желал ее. Неужели он собирался бессовестно воспользоваться ее доверием и той радостью, которую доставляла ей эта новая, лишенная прежних тягот жизнь, соблазнить ее, как он проделывал это со множеством других женщин, а потом отшвырнуть в сторону, дав небольшое вознаграждение? Как он сможет жить в ладу с самим собой, если поступит подобным образом? Персик и ей подобные были опытны в таких вещах. Актрисы и дамы полусвета сами напрашивались на это: они стремились заключить взаимовыгодную сделку. Многие замужние женщины, в том числе и светские, подбирали себе партнеров точно так же, как джентльмены того же круга могли развлекаться с женой человека, с которым только что играли в карты.
Помня, что Каролина Манди была приютским ребенком, сиротой без всякой поддержки, без положения в обществе, Морган знал, что не может заключить с ней сделку, как со светской дамой. Он не мог иметь с ней и таких отношений, как с теми дебютантками большого света, выводки которых представлялись каждый год в апреле. С этими юными девственницами вопрос стоял так: или женитьба, или ничего — никаких украденных поцелуев в укромном уголке сада, никаких посещений номеров в окрестностях Мейфера, никаких драгоценностей в обмен на любовные шалости.
Кроме того, его тошнило от всех этих дебютанток. Каролина притягивала и возбуждала.
Ему нужна была женщина. Покладистая женщина. Он слишком долго жил в Суссексе, под кровом помешанного на религии отца. Закрывая ночью глаза, он представлял светлые волосы Каролины, разметавшиеся по его подушке, ее улыбающееся лицо. Все это говорило о том, что Морган терял самообладание и что ему пора сменить обстановку.
Но он мог уехать только в конце марта вместе с Каролиной и ее странной компанией. Она остановится на время в герцогском доме на Портмэн-сквер — тогда начнется настоящая игра, как выразился Хезвит.
А до тех пор нужно соблюдать осторожность. Нужно выкинуть из головы чувственные мысли о Каролине. Он будет скакать на лошади по заснеженным полям, чтобы дать выход энергии, уставать до предела и ночью спать без сновидений.
