к мальчишке близко.
— К мясникам[34] из больничных ворот вышла молодая бикса[35], — обрисовал ситуацию Локоть. — Стоят, бакланят.
Матвей осторожно выглянул за угол, прищурился. Из-за подсевшего зрения он с трудом рассмотрел людей, стоявших возле обклеенной афишами тумбы.
— Красивая сучка, стройная, — оценил он. — А что они там так долго стоят?
— А-а… то прогуливаются по тротуару, то языками чешут.
— Выходит, старинные кореша?
— Выходит, так. А бикса определенно — второго мясника.
— Почему?
— Она когда выскочила из ворот, сразу к нему. Да так и повисла на шее.
— Понятно. Хорошо они встали у тумбы. Как уточки в тире. Погнали, что ли…
Снова усевшись в машину, Матвей коротко напомнил Сашку, что и как делать.
Поелозив по узкому переулку, «эмка» развернулась. Сидевший сзади Боцман загодя опустил стекло левой дверцы и щелкнул затвором немецкого автомата. Локоть на всякий случай достал из-за пояса ТТ.
— Готовы? — пробасил Матвей.
— А то! — ответил за всех Боцман.
— Погнали!
* * *
Согласно полученной инструкции, по мере приближения к стоявшей возле афишной тумбы троице Сашок плавно разгонял «эмку». Ловко владевший автоматом Боцман изготовился к стрельбе. В его распоряжении было секунд пять-шесть, чтобы прицельно израсходовать тридцать два патрона снаряженного магазина.
Метров за десять-пятнадцать, когда Боцман уже намеревался открыть огонь, Старцев вдруг обернулся на ревевший двигатель легковушки и, вмиг оценив опасность, толкнул за тумбу своих приятелей. При этом в руке его каким-то магическим образом оказался пистолет, из которого он тут же начал палить в сторону «эмки».
— Давай! — крикнул Матвей.
Сзади загрохотали очереди.
Старцев упал, откатился в сторону и дважды выстрелил.
Пули не причинили вреда сидевшим внутри пассажирам.
Боцман дал еще пару коротких очередей, израсходовав последние патроны. Убрав ствол автомата из оконного проема, он наклонился вперед и принялся менять магазин. И вдруг, выронив оружие, схватился за шею.
Позади автомобиля методично хлопали выстрелы. Практически одновременно пули стучали по кузову автомобиля.
Матвей обеспокоенно обернулся и прижался спиной к правой дверце.
— Что за…
Сзади на проезжей части стоял второй сыщик и стрелял вслед «эмке» из пистолета.
Даже не вскрикнув, ткнулся головой в спинку переднего сиденья Локоть. Следом замычал Сашок. Одна из пуль сбила кепку с самого Матвея.
— Держи руль! — крикнул он водиле. — Ты чего?!
Тот кривился от боли и правой рукой держался за голову. Сквозь пальцы на щеку и подбородок обильно стекала кровь.
— Давай вправо! Гони!
* * *
Сашок держался, как мог, и упрямо вел «эмку» в направлении Марьиной Рощи. И если на Соколиную Гору компания ехала в основном по широким проспектам, то на обратном пути приходилось выбирать переулки и пустынные улочки.
Молодой водила периодически терял сознание и заваливался то на дверь, то на Матвея. Тот придерживал руль и старался побыстрее привести парня в чувство.
В коротком Старослободском переулке, что шел параллельно южной границе Сокольников, Сашок уткнулся лбом в руль и свернул его вправо. Матвей не успел среагировать — «эмка» наскочила колесом на бордюр, подпрыгнула и со всего маху долбанулась в металлический столб. Двигатель взвыл и заглох.
Больно ударившись о переднюю панель, Матвей зло выругался, открыл дверцу. Перед тем как покинуть кабину, он посмотрел назад.
Локоть точно был мертв. В затылке зияло пулевое отверстие, вниз по щекам и шее натекло очень много крови. Боцман по пути еще издавал хрипящие звуки. Теперь затих.
Матвей приподнял его голову и скривился, увидев рваную рану на шее. Пиджак на спине тоже пропитался кровью вокруг небольшой дырки от пули.
А вот Сашок в очередной раз стал приходить в себя: зашевелился, забубнил что-то.
Матвей вылез. Воровато оглядываясь по сторонам, тихонько прикрыл за собой дверцу. В жаркий день окна многих жилых домов оставались открытыми. Кто-то наверняка слышал грохот автомобильной аварии. Тем не менее переулок оставался пустым.
Матвей поспешно обошел автомобиль и наклонился над малым. При этом правая рука нырнула под широкую рубаху и нащупала рукоятку «нагана».
Он думал ровно секунду. В другой раз не стал бы — шлепнул бы раненого Сашка да утек до хаты. А сегодня…
— Сплоховал наш Боцман — оставил Старцева жить, — проворчал он, половчее хватая малого за пиджак. — Мне теперича свидетель нужен. Пошли, Сашок. Помогай давай.
Достав с водительского сиденья и хорошенько встряхнув обмякшее тело, Матвей спросил:
— Идти сможешь?
— Попробую, — промычал Сашок.
— Надо сматываться. Давай, сучи ножонками…
* * *
От Сокольников до Марьиной Рощи рукой подать — всего-то пяток улиц проскочить да перебраться через две железнодорожные ветки. Тем не менее на дорогу до заветной хаты у Матвея и Сашка ушло около двух часов. Малой потерял много крови, ослаб.
На одном из привалов в густых зарослях полыни Матвей изорвал в клочья свою рубаху, перевязал ему рану. Однако тому все одно становилось все хуже и хуже. Временами приходилось попросту переть его на себе.
Наконец, когда небо над Москвой стало фиолетовым, они остановились у знакомой калитки. Отдышавшись, Матвей тихо стукнул четыре раза.
Вскоре послышались шаркающие шаги деда Гордея. Калитка бесшумно отворилась. Гордей всплеснул руками и, ни слова не говоря, подхватил окончательно обмякшее тело Сашка.
* * *
— Кто же это такой? Что за мясник? Новый? — дослушав отчет о вылазке, озаботился Квилецкий.
— Новый, но не баклан. Как величать и откуда он — не знаю. — Матвей пил вторую по счету кружку колодезной воды. — И Локоть его не назвал. Сказал, что два последних дня этот тип постоянно отирался возле Старцева.
— Значит, это он нашпиговал Локтя с Боцманом?
— Он, сука. За три секунды разрядил магазин по «эмке».
— Курва… Мало нам было Старцева. Еще один объявился, — процедил главарь.
Он не любил крепких выражений, но в подобные моменты память будто сама отыскивала в своих анналах ядреные словечки.
Швырнув в открытое окно окурок, Казимир переспросил:
— Наши точно умерли? Ты проверил?
— Точно. Локтю затылок пулей разворотило, а Боцмана в шею и промеж лопаток.
— Ладно, садись, поешь.
— Не… в глотку ничего не полезет.
— Тогда водки выпей. А придешь в себя — обмозгуем, что делать дальше.
Глава тринадцатая
Москва
13–14 июля 1945 года.
Горшеня с Бойко сидели в отделе и заканчивали рутинную работу по изучению присланных из архива материалов. Иллюзий по поводу ее результатов Старцев не питал. Гораздо большего он ждал от поездки Егорова и Баранца в госпиталь, где лечился инженер-технолог Ершов.
Войдя в кабинет, Иван лишь мельком глянул на зарывшихся в документы сотрудников и прямиком направился к «столовой», где всегда стоял наполненный водой чайник.
Напившись,
