— За те годы, что тебя не было, Шилдтон изменился, немного вырос, но по-прежнему остается небольшим провинциальным городком, где каждый проявляет живой интерес к делам соседа. Другими словами, — Айрис мягко улыбнулась, — он все тот же рассадник слухов и сплетен, каким был всегда.
Филипп пожал плечами.
— Пока ты не сказала мне ничего такого, чего бы я не знал. Но учти: порицание со стороны дурных людей — та же похвала.
— Ах, какой же ты умный!
— Это не я, а Сенека-младший.
— Значит, не ты, а малыш Сенека так относится к жителям Шилдтона, где все как один глупые и плохие?
— Сам не оправдываюсь, но за Сенеку вступлюсь, сославшись на другой его афоризм…
— Фу ты! Мне надоело это жонглирование заемной мудростью.
— И, тем не менее, послушай: «Круг наших нравственных обязанностей гораздо шире того, что предписывают законы». И замечу от себя: что подсказывает людская мораль.
— Нравственность, мораль… — слова не из твоего лексикона, да и понятия не из твоего жизненного опыта.
— Но почему же? Я же не зря сказал тебе, что восемь последних лет не прошли для меня даром. Много думал, читал, учился, так сказать, мудрости…
— Ну, знаешь, — перебила его Айрис, — не зря, видимо, сказано: научиться мудрости так же невозможно, как научиться быть красивым. Стоит быть справедливой: природа, подарив тебе одно, напрочь отказала в другом. Впрочем, желание поумнеть, присвоив чужой книжный ум, понятно и даже похвально. Были бы охота, время и деньги, — не без яда в голосе прокомментировала рассерженная Айрис признания мудреца-самоучки. Бросая ему в лицо злые слова, она ощущала при этом почти удовольствие. — У меня возможностей приобщиться к книжным истинам было куда меньше, чем у богатого повесы. Но тоже могу сослаться на уважаемого человека, который, судя по всему, именно про тебя сказал: «Любовь к самому себе — роман, длящийся целую жизнь». Так что восемь лет — просто мелочь…
— И кто это так обо мне?
— Уайльд!
— Прекрасный друг парадоксов? Скажи ему при личной встрече, что он плохо меня знает. Впрочем, его характеристика вовсе не так уничижительна, как тебе хотелось бы. Если себя не любить, как научишься любить других?..
— Вот и люби! Себя! Других! Только разреши мне усомниться в твоей способности любить, если ты не можешь понять очевидное: для девочки, чья судьба, как ты уверяешь, тебе небезразлична, убийственными будут пересуды о ее семье.
— Ну, зачем ты так, Айрис? Просто я думаю, это не главное, о чем стоит говорить сейчас…
— Прекрасно! — воскликнула Айрис нетерпеливо. — Но я прожила всю свою жизнь в Шилдтоне. Здесь родилась и выросла Эшлинг. И можешь поверить мне на слово — достаточно одному человеку увидеть вас вместе, через двадцать четыре часа каждый в городе будет знать, что Чарлз женился на мне, потому что я ждала внебрачного ребенка. Но это только малая часть айсберга, — быстро добавила она, видя, как Фил беспокойно шевельнулся на диване. — Тебе, естественно, наплевать на мое доброе имя. А как насчет Эш? Пока она еще слишком мала и не обращает на тебя особого внимания. Но можешь представить, каким шоком для нее будет узнать, что Чарлз не ее отец? Не говоря о том, что в школе над ней будут смеяться и издеваться — дети порой очень жестоки. Я не позволю подвергать Эш такому испытанию. — Айрис взглянула на Филиппа. Ее руки, крепко сжатые в кулаки, побелели от напряжения. — Предупреждаю, я пойду на все, но не допущу, чтобы ты разрушил и ее жизнь!
— Успокойся ты, ради бога! — сурово произнес Филипп. — Я прекрасно понимаю, какие проблемы стоят перед нами.
— Не будет никаких «проблем», если ты откажешься от своей бредовой идеи купить этот дом, — быстро вставила Айрис. — Все, что тебе надо сделать — это вернуться в Лондон или куда там еще. А я уж прослежу за тем, чтобы Эшлинг навещала тебя столько, сколько твоей душе угодно. Со временем мы объясним ей, что ты являешься ее настоящим отцом. В этом случае не будет необходимости…
— Нет! — Филипп решительно покачал головой. — Боюсь, твой план не годится.
— Почему? Допустим, ты унаследовал имение своей бабушки, но тебе ведь не обязательно жить в Шилдтоне, — начала объяснять Айрис, пытаясь выглядеть как можно спокойнее и рассудительнее. — Даже если тебе надоест Лондон, наверняка найдется немало прекрасных домов неподалеку отсюда. Как насчет Кембриджа? Милый университетский городок, где живет много интересных людей. И расположен он всего в часе езды от Шилдтона. К тому же там есть театр, организуются регулярные концерты и… — Она осеклась, увидев, что Фил с трудом удерживается от смеха. — Не вижу ничего смешного, — процедила она сквозь зубы. Айрис едва сдерживалась от того, чтобы не влепить пощечину своему обидчику.
— Меня развеселило, как ты пытаешься продать мне близлежащий населенный пункт, — сказал он. — Признаю, это действительно милейший городок. Но я твердо намерен жить в Шилдтоне. Кроме того, я обязательно куплю этот дом.
— Не… не понимаю, зачем тебе это… — произнесла она слабым, растерянным голосом. До нее дошло, наконец, что она не сможет заставить этого самоуверенного красавца прислушаться к здравым, логичным выводам. — Ты хотя бы представляешь, что сделаешь с моей семьей? Не может быть, чтобы ты не понимал этого… — Айрис безнадежно махнула рукой.
— Я уже достаточно наслушался о том, как ты смотришь на сложившуюся ситуацию, — перебил ее Филипп. — Может, ты теперь послушаешь и меня для разнообразия?
— Что ты имеешь в виду?
— Ты можешь, в конце концов, подумать не только о себе? Что, по-твоему, должен чувствовать человек, неожиданно обнаруживший, что является отцом семилетней девочки? — с сердцем произнес Филипп, медленно поднимаясь с дивана. Он возбужденно стал ходить из угла в угол. — Судя по твоему упрямому поведению, тебе и в голову не приходило, что это совсем непросто. Так вот, к твоему сведению, я потрясен до глубины души. Однажды я позвонил с намерением посмотреть дом, который, как мне сказали, продается. А потом… — Он провел рукой по густым волосам. — Господи, Айрис! Этот ребенок — моя точная копия. Как ты, черт возьми, собиралась и дальше утверждать, что отец Эшлинг — Чарлз Олдфилд?
— У Чарлза тоже были темные волосы, хоть и не курчавые. Но в детском возрасте часто бывают вьющиеся волосы, которые потом становятся прямыми, — будто оправдываясь, пробормотала Айрис. Она покраснела, услышав, как Филипп насмешливо фыркнул. — И потом, ты уехал отсюда давно — никому и в голову не пришло бы проводить параллель между тобой и Эш.
— Ты вообще собиралась когда-нибудь сказать ей правду?
