Читаем без скачивания Мадикен - Астрид Линдгрен

Мадикен и Лисабет идут провожать папу до калитки. Он уходит, помахивая тросточкой, а девочки смотрят ему вслед. Прежде чем свернуть за угол, папа обернулся, приподнял шляпу и помахал им на прощание.

Весна в этом году наступила рано. На лужайках Юнибаккена уже цветут нарциссы и тюльпаны, а на березах вокруг красного дома появились нежные зелененькие листочки. Мадикен, глубоко вздохнув, спрашивает у Лисабет:

— А правда ведь, весна — самое лучшее время года?

— Ну конечно, — отвечает Лисабет.

Лисабет замечает на кухонном крыльце Госю, которая нежится на солнышке. Вот хорошо бы потискать кошку! Гося бросилась наутек, но слишком поздно, Лисабет сгребла ее в охапку, сама уселась на крыльце, а кошку посадила к себе на колени. Гося, зная, что сопротивление будет напрасным, смирилась и замурлыкала.

— Я только сбегаю на минутку к Аббе, мне надо у него кое-что спросить, — говорит Мадикен и в один миг перемахивает через забор к Нильссонам.

Дядя Нильссон расположился в саду на качелях под старой яблоней. Он попыхивает сигарой, отдыхая после трудов. Дядю Нильссона частенько можно увидеть за отдыхом. Как он говорит — нельзя же только и делать, что не покладая рук трудиться от зари до зари на жену и детей. Иной раз и отдохнуть надо. Сейчас Мадикен и застает его за этим занятием.

— Глянь-ка, кто к нам пожаловал — наша Мадикен из Юнибаккена! — восклицает при виде нее дядя Нильссон. — Чему обязан столь ранним посещением?

Мадикен никак не может привыкнуть к вычурным оборотам, которыми любит изъясняться дядя Нильссон, она теряется, не зная, что отвечать. Еще дядя Нильссон придумывает для людей разные замысловатые прозвища. Мадикен у него изысканно именуется «Юной барышней — гордостью Юнибаккена», для Альвы он придумал прозвище «Ангел Юнибаккена», маму называет «благородной дамой», а папу «господином социалистом». Множество разных прозвищ и у тети Нильссон. Когда он доволен, то зовет ее «Мой свет» и «Моя лилея», а когда злится и недоволен, она становится «чучелом», а то еще «котелком с мякиной» — это если она что-нибудь напутает или не сразу поймет, о чем он ей толкует. Когда дядя Нильссон говорит «Бяшка-дурашка» — это означает, что речь идет об Аббе, хотя чаще всего дядя Нильссон зовет его «мой сын» и произносит эти слова так, словно это — почетное звание.

— Аббе дома? — спрашивает Мадикен.

— Смею заверить, мой сын — дома, — говорит дядя Нильссон. — С пяти часов пополуночи посвящает свои труды печению сладких крендельков, а его матушка уже отправилась на базар и усердно ими торгует. Я же в одиночестве предаюсь спекулятивным размышлениям, поэтому весьма рад принять у себя гостью.

Мадикен пришла не для того, чтобы повидать дядю Нильссона, она хочет пройти к Аббе на кухню, но не так-то просто прошмыгнуть мимо его папы.

— А видала ли ты, дорогая Мадикен, мои великолепные цветы? — спрашивает дядя Нильссон, тыкая сигарой в сторону чахлых тюльпанчиков, которые почти затерялись в траве. — Боже мой! Что я чувствую с приходом весны! Как играет жизнь во мне!

— И во мне тоже, — говорит Мадикен.

Но теперь-то уж она побежит к Аббе, а дядя Нильссон пускай себе сидит на качелях и наслаждается жизнью.

Своего приятеля Мадикен, как всегда, застает склонившимся над противнем. Если Аббе и рад ее приходу, то ничем этого не показывает.

— Живем помаленьку? — говорит Аббе при виде Мадикен.

Не будет же он канителиться с маленькими девочками, ведь ему уже пятнадцать лет. Но все-таки они с Мадикен — добрые друзья. И Мадикен давно про себя решила, что ни за кого, кроме Аббе, не выйдет замуж. А если Аббе не захочет на ней жениться, тогда что поделаешь! — тогда она совсем не выйдет замуж; кроме Аббе, ей никого другого не надо.

— А твой папа сидит в саду и занимается спиккуляцией, — говорит Мадикен.

Аббе смеется:

— Я так и знал! Вчера он целый день пролежал в кухне на диване, а маманя гоняла туда и обратно в дровяной сарай, чтобы натаскать дров для печки. Уж он так ее жалел, бедняжку! Да, ничего не скажешь — доброе сердце у моего папани!

Аббе угощает Мадикен крендельком. Просто объедение, до чего вкусно! Недаром все хозяйки наперебой раскупают крендельки Нильссонов. Каждой хотелось бы разведать секрет, отчего они получаются такие вкусные. Но Аббе говорит, что этот рецепт придумала бабушка его бабушки сто лет тому назад, и ни одна дамочка в городе, сколько бы она о себе ни воображала, никогда не дознается и не додумается до бабушкиного секрета.

— Но тебе, может быть, я поведаю его перед смертью. Конечно, смотря по тому, как ты будешь себя вести.

Ох, зачем он только это сказал! Мадикен сразу представила себе такую картину: Аббе лежит бледный как полотно, он вот-вот умрет, он уже еле говорит. И, прошептав: «Сбей десяток яиц», испускает дух — он вздохнул, и его не стало!

У Мадикен подкатывает к горлу комок, и дрожащим голосом она просит:

— Никогда не умирай, Аббе, прошу тебя! А сегодня ты пойдешь смотреть на Майский костер?

— Точно не знаю, — говорит Аббе. — Меня, может быть, еще позовут в другое место, на вечеринку, в хорошую компанию. В общем, там видно будет.

Что поделаешь! Остается надеяться на лучшее. Мадикен так хочется, чтобы Аббе тоже пришел на Ярмарочное поле, — она будет там в новых сандалиях, в зеленой шелковой шапочке и красной жакетке. Вот Аббе, наверно, удивится, какая она красивая! Мадикен надеется удивить не только его, но всех, кто будет на празднике. Всякий, у кого есть глаза, не сможет не заметить, что на ней новые сандалии.

Но сандалии еще не куплены, поэтому ей теперь надо бежать домой и поторопить Альву. Пора идти за покупкой.

Ходить в город с Альвой очень интересно. Слева Мадикен, справа Лисабет — торопятся вприпрыжку, а посередине с большой корзиной на руке плавно выступает Альва. Предстоит сделать много покупок, и Мадикен убеждает Альву, что первым делом нужно сходить за сандалиями. Остальное не так уж важно.

В городе царит оживление. Сегодня базарный день, да еще тридцатое апреля, одним словом — причин достаточно. Все школьники свободны от уроков, завтра, первого мая, — тоже. Мадикен замечает в толпе своих одноклассников.

— Как здорово, что у нас целых два дня не будет уроков! — радуется она.

— Наверно, учителя испугались, как бы вы совсем не заучились! — высказывает Альва свое предположение.

Но вдруг лицо у нее заливается румянцем. Им навстречу идет трубочист. Он подмигивает Альве я улыбается белозубой улыбкой. «Вот уж и напрасно», — думает Мадикен, потому что трубочист женат и у него есть пятеро детей. Но трубочист Берг — первый парень в городе и, по словам Альвы, перемигивается со всеми девушками.

Мадикен хорошо понимает, почему он заглядывается на Альву. На нее многие заглядываются. Ведь Альва такая милашка! По крайней мере, так объяснил дядя Нильссон. Отчего, дескать, на Альву так приятно посмотреть? Да оттого, что у нее все на месте: где надо — тонко, где надо — округло, а кроме того, она всегда веселая — разумеется, если только не сердится.

— А уж коли Ангел Юнибаккена рассердился, тогда лучше не попадайся ей под горячую руку! — говорит дядя Нильссон.

Мадикен и Лисабет никак не могут решить, кто милее — мама или Альва. Иной раз вечерком, когда Лисабет, примостившись у Альвы на коленях и прижавшись к ее груди, блаженствует в ее мягких объятиях, она от души восклицает:

— Как хорошо, что ты такая уютная!

И вот Альва, сказочно миленькая и уютная, в бумазейном клетчатом платье, заходит в обувной магазин. Господин, который примеривает детям сандалии, спрашивает Альву, придет ли она вечером на Ярмарочное поле. Но Альва будто и не слышит. Я, дескать, пришла купить сандалии, и — точка.

Таких замечательных сандалий Мадикен никогда в жизни не видела. Когда ей вручили сверток, Мадикен прижала его к груди, чувствуя себя на верху блаженства.

— Ты сумасшедшая, Мадикен! Покупать сандалии, когда здесь есть чудные лаковые туфельки!

Оказывается, Лисабет тоже примеряла обувь, никто и не заметил, когда она успела. Одна нога у нее в черной лаковой туфельке на высоком каблуке, на другую надет коричневый мужской башмак. Лисабет, прекрасно зная, что этого делать нельзя, ангельски улыбается. Она знает, что ее улыбка хоть кого обезоружит. Но с Мадикен этот номер не проходит.

— Хватит тебе притворяться, — шипит она на сестренку, а выйдя на площадь, Мадикен напрямик заявляет: — С тобой просто нельзя ходить по магазинам.

Такого же мнения и Альва.

На площади они встретились с Линус Идой. Линус Ида — поденщица, она ходит по домам стирать белье и вообще делает всякую работу, какую попросят. Она часто бывает и в Юнибаккене. А сегодня у нее, так же как у школьников, выходной. Мадикен готова всем рассказывать про свои великолепные новые сандалии, не удержалась и перед Линус Идой, но та только покачала головой: