Поэтому докладчик, в чине подполковника генштаба говорил только по делу. И начал он с 1849 года, когда австрийцы сбрасывали на Венецию бомбы с аэростатов, затем было описание последующих европейских войн. Были упомянуты и работы над дирижаблями Анри Жиффара, Дюпюи де Лома, Генлейна, братьев Тиссандье и других конструкторов. И опять в итоге вырисовывалась печальная картина: Германия, Англия и Франция лидировали в Европе, а наша держава отставала. И даже созданная в 1869 году Комиссия для обсуждения вопросов применения воздухоплавания к военным целям не исправила положение. По началу была освоена техника добывания водорода и светильного газа и построены первые воздушные шары, но позже ретрограды в армии поставили на этих работах крест. Генералам времен Очакова и покоренья Крыма больше по душе были наблюдательные вышки — подъемные лестницы, чем аэростаты. И к началу 1876 года Комиссия прекратила свою работу. А то, что без необходимой разведки в очередной атаке погибнет несколько тысяч нижних чинов, так это не беда. Бабы еще нарожают. В общем, картина оказалась неприглядная, но я был к этому готов, ибо в разговорах с Сандро мы пришли к аналогичному выводу. Когда доклад был завершен, настал мой черёд.
— И так, господа, позвольте дать оценку сложившемуся положению. Плохо, очень плохо. Но у нас есть шанс исправить положение. Если провести аналогию, то в воздухоплаванье сейчас сложилась примерно та же обстановка, как и на флоте перед закатом эпохи парусных кораблей и переходу к пароходам. Мы можем и обязаны сделать рывок. Тем более, что благодаря уважаемому Дмитрию Ивановичу, — я вежливо кивнул Менделееву сидевшему в окружении целой группы ученых и инженеров, — в Русском техническом образован VII (воздухоплавательный) отдел и разработан пакет конкретных предложений, подкрепленных серьёзными расчётами. А посему, создаётся воздухоплавательная школа и соответствующий научно-технический центр. Будем доводить до ума существующие конструкций аэростатов и работать над перспективными проектами дирижаблей. А вы, господин капитан первого ранга, — я обратился к Можайскому, — возглавите отдел летательных аппаратов тяжелее воздуха. Но для серьёзной научной работы нужно соответствующее оборудование. Господа, позвольте представить подполковника Пашкевича, создателя первой в России аэродинамической трубы, необходимой для исследования сопротивления движению снарядов.
Владимир Андреевич одетый в новый мундир, с новыми непривычными для него для него подполковничьими погонами вскочил с места и немного покраснел.
А я продолжил.
— Если вернуться к аналогии с флотом, то как невозможно строить новые корабли, без испытания их моделей в опытовом бассейне, так и нельзя заниматься летательными аппаратами без серьёзных расчётов и испытаний. И тут нужна аэродинамическая труба совершенного иного типа, созданием которой вы и займетесь. Вопросов много, а посему, в перспективе следует создать научное подразделение, кое займётся этими вопросами. Лично мне видится такое название: Центральный аэрогидродинамический институт.
После бурного и весьма обстоятельного обсуждения рабочих, технических и организационных вопросов, сие длинное по времени совещание благополучно скончалось. Я отправился домой — ужинать в кругу семьи, но всю дорогу и почти весь вечер крутилась в моей голове мелодия, которую я даже пару раз пробурчал себе под нос «всё выше, выше и выше, стремим мы полет наших птиц, и в каждом пропеллере дышит спокойствие наших границ»[1].
[1] «Марш авиаторов» на стихи П.Д.Германа.
Глава девятая. На горизонте — Мерв
Часть девятая
На окраинах Ойкумены
Отдаленная наша суровая окраина вместе с тем богата, богата золотом, богата лесом, богата пушниной, богата громадными пространствами земли, годной для культуры. И при таких обстоятельствах, господа, при наличии государства, густо населенного, соседнего нам, эта окраина не останется пустынной. В нее прососется чужестранец, если раньше не придет туда русский, и это просачивание, господа, уже началось.
(Столыпин)
Глава девятая
На горизонте — Мерв
Пустыня в двух переходах от Мерва
21 ноября 1880 года
Пусть я не достигну ничего, пусть расчёт неверен,
пусть лопну и провалюсь, все равно — я иду.
Иду потому, что так хочу
(Федор Достоевский)
Максуд Алиханов-Аварский
Великая и ужасная пустыня Кара-Кумы была почти что пройдена. Купеческий караван, идущий из земли гяуров в благословенный Мерв, а оттуда в Самарканд, достаточно большой, чтобы привлечь внимание пустынных шакалов, но он имел и охрану. Так что мелкие хищники на него напасть не рискнули бы, а вот крупные отряды… Но с самых незапамятных времен грабеж и убийство сартов [1]было для местных властителей табу. Благосостояние городов строилось на торговле. Без этих караванов города бы зачахли, так что купец, заплативший бакшиш за проезд в твоих владениях был неприкосновенен. Впрочем, если где-то начиналась война, купцы первыми узнавали об этом, их караваны шли обходными путями, но торговля не прекращалась и в самые суровые годы. Даже нашествие страшных монголов, вырезавших жителей прекрасных оазисов подчистую, не могло остановить движение купцов. Завоеватели сами охраняли тех, кто вез в их владения товары и рабов. Ибо с незапамятных времен работорговля в этих краях была самым прибыльным занятием. Этот караван ничем не отличался от многих других. Обычные товары, обычный состав каравана, хорошо известный всей пустыне Али аль Магриб, почти чернокожий караванщик, да еще и известный купец. Этот полный, очень полный мужчина, напоминавший византийский евнухов
