Впрочем, нет, подумала она, можно сделать кое-что еще. Кирсти направилась к сундуку, полному женской одежды у который давно уже перенесли в ее комнату. Минуту спустя она уже сжимала в руках то, что искала, — ночную рубашку. Кирсти залилась румянцем. Рубашка из тончайшего, почти прозрачного полотна была отделана шелковыми лентами и кружевом. Очевидно, одна из родственниц Пейтона изо всех сил старалась соблазнительно выглядеть в глазах мужа.
— И верно, при ней-то все было, все, чем можно соблазнить мужчину, не то что у тебя, глупая худышка, — пробормотала она себе под нос.
Затем тряхнула головой и принялась сбрасывать одежду. В одном только она была уверена: Пейтон желал ее. Всего лишь несколько часов назад он убедительно доказал это, прижимаясь к ней на кухне. Она видела это желание в его прекрасных глазах. А какие слова он ей нашептывал! Она находила довольно странным это его желание — учитывая, что пышнотелые дамы вроде леди Фрейзер так и вились вкруг него, но Пейтон желал ее, этого нельзя было отрицать.
— Ну, так и я возьму хоть это, — сказала она твердо и принялась мыться со всей тщательностью. — Если наш повеса может мне предложить только это, по крайней мере натешусь вволю!
Она была замужем пять лет. Никто не поверит, что она по-прежнему девственница, даже если и выплывет наружу вся неприглядная правда о Родерике. Цепляться за эту девственность ради признания брака недействительным также не имело смысла, потому что никто никогда не признает этот брак недействительным. Исход сражения между ними мог быть только один: или она погибнет, или Родерик. Но стоит ли умирать, так и не познав во всей полноте силу страсти, которая объединила бы их с Пейтоном? Конечно, не стоит. Ее любовь была жадной. Она хотела получить все, но здравый смысл подсказывал, что это так же невозможно, как достать луну с неба. Ну так она возьмет все, что может, все, что Пейтон готов ей дать. По крайней мере останутся воспоминания, которые, возможно, уймут сердечную боль.
Когда наконец она облачилась в ночную рубашку, влажные волосы стянула шелковой лентой и посмотрела на себя, решимости у нее поубавилось. Рубашка хоть и была до пят, но почти ничего не скрывала. Тут Кирсти выпрямилась. Она собирается от души погрешить сегодня. И более подходящей рубашки для этого не найти. Движимая любовью, Кирсти старалась не вспоминать о правилах, которые собиралась нарушить. Но это было нелегко, и девушка подумала, что надо как можно скорее оказаться в объятиях Пейтона, пока раздумья о греховности не лишили ее решимости.
Глава 8
Пейтон сидел в кресле и размышлял, то и дело поднося ко рту кубок. Все шло не так, как надо. Родерик гулял на свободе и радовался жизни. Кампания по очернению имени упомянутого лорда начала приносить плоды, но до того, чтобы избегать злодея стали все как один, было еще далеко. Заставить людей прислушаться к предостережениям и найти свидетелей, которые осмелились бы заговорить, оказалось гораздо труднее. Люди либо отказывались верить во всю эту историю, выказывая полное равнодушие, либо молчали из страха. Пейтон знал, что в борьбе со злом главное — это терпение, но оно было у него на исходе. Всякий раз, когда кто-то из детей вдруг вздрагивал или темная тень отражалась в их больших глазах вместо милой детской невинности, Пейтон от всей души желал сэру Родерику смерти.
И что самое унизительное — или это ему просто казалось сейчас, когда он слегка захмелел, — как соблазнитель он тоже потерпел поражение. Уже три недели миновали с тех пор, как он твердо решил, что затащит Кирсти в постель, но постель его по-прежнему оставалась холодной и пустой, когда он укладывался вечером спать. Кирсти не была к нему холодна, но противостояла его атакам с завидным упорством. Отчасти он был доволен, что девушка не хотела сразу сдаваться. Он пресытился легкими победами. Однако это причиняло ему неудобства. В паху он постоянно ощущал боль. А вдруг постоянное возбуждение отразится на его здоровье? Не говоря уже о том, что самолюбие его было сильно уязвлено. Почему эта девчонка не бросится ему на шею, как другие?
Скрип открывающейся двери отвлек его от этих мыслей. Пейтон с тоской подумал, что сейчас придет Йен Сильный, чтобы снова насмехаться над ним и читать нравоучения. Сурового шотландца очень веселили тщетные попытки Пейтона затащить Кирсти в постель, которые он явно не одобрял.
Когда в комнату вошла, тихонько прикрыв за собой дверь, Кирсти, Пейтон едва не выронил кружку. Не отводя от нее глаз, он допил вино и потом долго шарил вокруг, пока не нащупал столик, на который и поставил пустую кружку. И тут же принялся тайком одергивать полы дублета, тщетно стремясь скрыть, увы, очевидное доказательство того, что он не в силах находиться в одной комнате с ней и не желать ее. Тем более в собственной спальне, учитывая также то, что на девушке была только прозрачная ночная рубашка.
— Что-то случилось с детьми? — спросил он хриплым шепотом. Неудивительно, что голос не повиновался ему. Непонятно, как он вообще смог вымолвить хоть слово.
— Нет, дети спят.
— Что же привело тебя сюда?
Кирсти глубоко вздохнула и спокойно ответила:
— Я хочу, чтобы ты любил меня.
Ответом было тяжелое молчание. Кирсти ожидала чего угодно, только не этого. Пейтон молча сидит, глядя на нее во все глаза, и вид у него такой, будто его ударили по голове. Или, подумала она, взглянув на его пустую кружку, он мертвецки пьян. Такое ей просто не могло прийти в голову. За те три недели, что она провела здесь, ей ни разу не случалось видеть Пейтона пьяным.
— Ты пил? — спросила она.
— Последние три недели я только и делал, что пил, — ответил он, сам не понимая, почему до сих пор сидит в кресле, вместо того чтобы тащить ее в постель.
— Значит, ты пьян. — Она чуть не заплакала с досады: вряд ли у нее достанет духу явиться к нему во второй раз.
— Я полагал, что не так уж и пьян, но теперь и сам не знаю, что думать. Скажи-ка еще раз — что привело тебя сюда?
— Это обязательно?
— Да.
— Я хочу, чтобы ты любил меня.
Пейтон медленно поднялся и пошел к ней. Ему все еще не верилось, что она сама к нему пришла и положила конец его томительному ожиданию. Что все произошло так просто. Он схватил ее за плечи и коснулся губами ее лба.
— Еще раз, — прошептал он. — Повтори это еще раз.
— Я хочу, чтобы ты меня любил, — шепотом ответила она, покраснев до корней волос, когда он, чуть отстранившись, внимательно посмотрел на нее. — Не понимаю, почему ты заставляешь меня повторять одно и то же. Разве не этого ты добивался? Господи! Ты что, передумал?
— Конечно, нет. Я чуть не превратился в инвалида — так сильно тебя хотел, с того самого момента, как мы встретились.
