— Не так легко понять то, что от тебя скрывают, о чем не говорят.
— Ты говорила — каждым слоим вздохом, каждым объятием. Но я предпочитал считать это пылкостью твоей натуры. Давным-давно я пришел к выводу, что не способен влюбиться, что вообще не способен любить.
— Ах, Пейтон, нет. Ты способен любить как никто другой. Достаточно Посмотреть на то, как ты держишься в кругу семьи, как внимателен к родственникам. Ведь ты не только спас детей, защитил их, но еще и отнесся к ним с лаской и заботой.
— Возможно, сам я не придавал этому никакого значения. Что же касается женщин, то я был совершенно уверен, что мне просто не суждено влюбиться, и вел себя соответствующим образом.
— Что ты хочешь этим сказать, Пейтон?
— Когда я понял, что из всех пережитых мной амурных приключений наша взаимная страсть — самое лучшее, что может быть в жизни, я решил, что мы идеально подходим друг другу для любовных утех. А потом, когда Родерик похитил тебя и я чуть с ума не сошел от страха, я пришел к выводу, что неравнодушен к тебе. Вот тогда я и решил, что ты будешь моей и, как только станешь свободна, я женюсь на тебе.
— Но мне ты не сказал об этом ни слова.
— Верно, потому что ты все еще была замужней женщиной и постоянно об этом напоминала. Когда Родерик занес над твоей головой меч, я готов был ценой неимоверных страданий вырваться из пут и принять удар на себя.
Кирсти поцеловала шрамы на его руках, чтобы хоть как-то смягчить боль воспоминаний.
— Но ты ничего не мог поделать. Ты был ранен и крепко связан. Мне очень жаль, что ты поранил свои прекрасные руки.
Пейтон взял ее лицо в свой ладони.
— Всякий раз, глядя на эти шрамы, я буду думать о том, как много ты для меня значишь. Ведь я едва не лишился возможности признаться тебе в любви.
Наконец-то он произнес слова, которые она так жаждала услышать. Когда он поцеловал ее, она прижалась к нему, с трудом сдерживая слезы радости.
— Скажи, что ты любишь меня, — прошептала она.
— Я люблю тебя, моя темноволосая красавица, моя душа, моя жена. — Он поцеловал ее в уголок глаза. — Спасибо за то, что не заплакала.
Она засмеялась:
— Ты слишком хорошо знаешь женщин.
— Нет, я знал только шлюх, прелюбодеек и женщин, для которых любовь — игра или же способ удовлетворить собственное тщеславие. Женщины в моей семье — такие, как ты, и я многому научился у них. Но потом забыл все хорошее и попусту терял время среди куртизанок и придворных. В тебе я нашел то, что больше всего ценю в женщинах.
— Не так-то просто будет соответствовать твоему идеалу.
Он засмеялся:
— А ты уже соответствуешь. Я поклялся перед алтарем хранить тебе верность и не нарушу своей клятвы. Ты не поверила, когда я впервые сказал тебе о том, что мне не нужна другая женщина. Умоляю. Поверь сейчас.
— Все мои сомнения развеялись, когда ты дал супружеский обед у алтаря. Я знаю, ты — человек слова. — Теперь Кирсти вспомнила венчание с удовольствием. — А чего ты ждешь от брака, Пейтон?
Пейтон нахмурился.
— В общем-то я не хочу одиночества. Я понимаю, звучит не очень романтично. — Он даже поморщился. — Хочу, чтобы рядом была женщина, которая не покинет меня. С которой не надо притворяться и играть в дурацкие придворные игры, а можно быть самим собой, со всеми своими недостатками. С годами страсть наша поутихнет, мы будем потихоньку стариться, но любовь наша останется прежней.
— Итак, ты не хочешь одиночества.
— Не хочу. И еще я мечтаю о детях. Хорошеньких маленьких девочках, кареглазых и темноволосых.
— Скорее я рожу тебе мальчишек, — заметила Кирсти.
— А может, и девочку, хотя бы одну, если будет на то милость Господня.
— Об этом мы узнаем месяцев через семь или чуть позже.
Кирсти подождала мгновение, дав ему возможность осознать смысл ее слов. Выражение восторга осветило его лицо. Кирсти была счастлива. Пейтон желает ее, и она ему нужна. А потому ребенок, которого она носит под сердцем, бесценный дар.
— Ты уверена?
— Пока не знаю точно. Мне об этом сказала Крошка Элис, совсем недавно, когда помогала мне облачиться в ту рубашку из тонкого льняного полотна. И месячных у меня нет с тех пор, как мы впервые легли в постель. Джиллианна тоже говорит, что я беременна.
Он прижал ее к себе и поцеловал.
— Спасибо тебе, любимая. И смотри у меня! Чтобы все было хорошо!
Кирсти спокойно выслушала этот довольно странный приказ.
— Постараюсь. — Она погладила его по щеке. — Да и что плохого может случиться, когда рядом такой защитник, как ты.
— Ты все еще считаешь меня своим защитником?
— Любимым защитником. И всегда буду считать. До конца жизни.
