Бекка закатала левый рукав и показала свои руки со вспухшими покрасневшими укусами, смазанными розовой жидкостью.
– Жуть какая, – сказала Эви.
Сэм кивнул.
– Комары в этом году разбушевались из-за сырой весны.
Бекка с глупым видом уставилась на него. О боже, неужели она втюрилась в Сэма?
– Так что это было? – обратился Джеральд к Лизе.
– Что именно?
– Я видел что-то блестящее у тебя на ладони.
Бекка закивала, тряся светлыми кудряшками, и согласно замычала. В ней было что-то непристойное, грубое и неприятное.
– Ничего особенного, – сказала Лиза, ощупав свой карман. – Просто ключ от дома.
Двери их дома никогда не запирали. Она надеялась, что Джеральд не попросит предъявить ключ.
Джеральд посмотрел на нее, покачал головой и поправил очки.
– Ну конечно, Лиза, ну конечно. – Его голос напоминал комариное жужжание. – Но дело в том, что ты несносная лгунья. Поэтому я вынужден спросить себя: «Почему она не говорит правду? Что наша добрая Лиза прячет от тебя?» Так что же это, Лиза? Наш Стьюи вручил тебе обручальное кольцо или что-то еще? Ты теперь встречаешься со своей кузиной?
Эви отреагировала быстрее, чем Лиза ожидала. Она схватила Джеральда за левую лодыжку и резко дернула. Он шатнулся вперед, размахивая руками, как крыльями ветряной мельницы, и рухнул в яму. Само падение произошло как в замедленной съемке; казалось, будто он завис в воздухе, беспомощно размахивая руками и пытаясь бороться с силой тяготения. Потом он с воплем приземлился у ног Лизы.
Но хуже всего был звук, который издала Бекка: пронзительный визг свиньи под ножом мясника.
– Сука! – прорычал Джеральд. – Я доберусь до тебя, проклятая уродина!
Он валялся на боку в грязи, скрежеща зубами и тяжело дыша. Эви стояла над ним, и ее правая рука лежала на ножнах, подвешенных к поясу. Она отстегнула кожаную застежку, удерживавшую рукоять ножа.
Лиза мягко, но решительно оттеснила Эви в сторону.
– Достаточно, – сказала она и протянула руку Джеральду.
– Убирайся к дьяволу! – выкрикнул он. Джеральд сел, и Лиза увидела, что в его глазах стоят слезы. Вставая, он баюкал свою левую руку, которая казалась согнутой под странным углом, как будто он заполучил второй локоть на предплечье.
Сердце Лизы гулко забилось, а во рту появился металлический привкус. Это плохо: Эви попала в неприятности.
– Бекка, помоги мне вылезти отсюда, – попросил Джеральд.
Бекка протянула руку, обтянутую розовым рукавом, и Джеральд с трудом выбрался из ямы, продолжая скрипеть зубами и подвывая каждый раз, когда его левая рука смещалась в сторону.
– Меня зовут Эви, ублюдок, – сказала Эви. Она достала нож и теперь держала его в руке, так что клинок поблескивал в лучах солнца.
Глава 13
Фиби
7 июня, наши дни
Тофу и грибы по-строгановски. Есть ли на свете что-нибудь более несовместимое и оскорбительное для желудка? Белесые куски соевого творога и склизкие, переваренные грибы в сероватом молочном соусе вместе с яичной лапшой. Этой еде определенно было место лишь в доме престарелых, в школьном кафетерии или в тюрьме. Но для Филлис это было старое доброе домашнее блюдо в вегетарианском стиле.
У матери Сэма было полно кулинарных книг, набитых вегетарианскими рецептами: тушеные овощи, вареники и кастрюльки с тофу, темпе и чудовищным сейтаном[8]. Густые постные супы, подаваемые с цельнозерновыми хлебцами, жесткими, как подошва. Худосочные трапезы без мяса, которые каким-то образом сочетались со старомодной кухонной обстановкой 1950-х годов: белые металлические шкафчики, вишневые обои, выцветшие желтые столешницы и раритетный стол с красной углепластиковой крышкой и хромированными ножками. «Моя мама не любит перемены», – объяснил Сэм.
– Ты не голодна, дорогая? – спросила Филлис.
– Боюсь, что нет. Хотя блюдо замечательное. – Фиби послала ей благодарную, умиротворяющую улыбку.
Сэм лягнул Фиби под столом. Она обмакнула яичную лапшу в серую жижу, запихнула ее в рот и постаралась прожевать, не ощущая вкуса.
– У тебя что-то неладно, Фиби? – поинтересовалась Филлис. – Ты выглядишь ужасно бледной.
– Возможно, – уклончиво ответила Фиби. Она отложила вилку и вытерла лоб тыльной стороной ладони (или ей кажется, что здесь ужасно жарко?). – Что-то затевается на работе.
Это была ложь, но Филлис понимающе кивнула и милосердно отодвинула тарелку. Сэм закатил глаза.
– Разрешите помочь вам с тарелками, – предложила Фиби, но Филлис отказалась. Неужели она думала, что если Фиби не умеет готовить, то она не сможет справиться и с посудомоечной машиной?
Фиби любила Филлис, но мать Сэма выводила на поверхность все ее страхи и опасения. Иногда ее общество было утомительным: слишком много стараний, слишком много улыбок. Фиби хотела относиться к Филлис с доброжелательным безразличием, как к большинству других людей, но мать Сэма много значила для нее. Жизнь с собственной матерью привела Фиби к множеству тайных фантазий, где она убегала из дома и попадала в нормальную семью с матерью, воплощавшей идеальные черты из классических телевизионных шоу: миссис Брэди или миссис Каннингем из «Счастливых дней». Мама, которая готовит овощи в кастрюльке.
– Я положу тарелки в раковину, – сказала Филлис. – Это может подождать. Давайте лучше пройдем в гостиную.
Вслед за ней они вышли из жизнерадостной, застрявшей во времени кухни и прошли в гостиную с мебелью, неизменной со дня рождения Сэма. Прожитые годы не слишком сказались на ней. Любые пятна были мастерски прикрыты подушками, накидками и пледами. В комнате стоял сладковатый запах цветочного саме, которое Филлис хранила в банках. В гостиной был кирпичный камин, который они зажигали на День благодарения и на Рождество, и каминная полка, уставленная семейными фотографиями в рамках. Мать Сэма и его тетя в ранней юности; суровый прадед Сэма, который построил дом. Еще там был моментальный снимок Сэма и Лизы, который Фиби заметила во время первого визита несколько лет назад. Филлис тогда перехватила ее взгляд и сказала:
– У Сэма была сестра, но мы ее потеряли.
И Фиби притворилась, что ничего не знает об этом, что она помнит лишь смутные обрывки из новостей.
Все в этой комнате, – да фактически во всем доме – напоминало Фиби о семейном очаге. Правда, она была невеликим знатоком в этом деле.
В своей жизни Фиби прошла через ряд убогих арендных квартир, где ее мать создавала домашнюю атмосферу с помощью бутылочки лизоля, который она разбрызгивала здесь и там для маскировки табачной вони, запаха мочи и общего аромата разложения. Ее мать не была идеальной домохозяйкой. Единственной «строганиной», которую она делала, был гамбургер с резаной говядиной, и даже это требовало слишком много усилий. Она предпочитала консервированную лапшу с яичной заправкой.
Друзья Фиби считали ее маму очень прикольной. Фиби приходила и уходила, когда хотела, ела на завтрак шоколадные пирожные с пепси-колой и могла выкурить сигарету или косяк с марихуаной, когда ей вздумается. «Твоя мама – самая лучшая, – говорили ее друзья и подруги, когда собирались у них в квартире после школы, чтобы покурить травку. – Она такая же, как мы».
«Мы с тобой – неограненные алмазы», – говорила мать. Но Фиби думала, что они больше похожи на золотую обманку[9].
Филлис присела на диван рядом с Фиби и разгладила вышитую дорожку на кофейном столике. Она была хорошо ухоженной женщиной немного старше пятидесяти с седыми волосами, расчесанными на прямой пробор, одетой в свободный хлопчатобумажный костюм, сандалии от «Биркенсток»[10] и носки ручной вязки. Она работала в некоммерческой организации по защите окружающей среды, собиравшей средства и лоббирующей законодательные инициативы. Ее даже дважды арестовывали – на митинге за запрет ядерных испытаний и за групповую попытку приковать себя к лесовозу в знак протеста против вырубки лесов. Когда Сэм ходил в школу, его мать периодически уезжала на демонстрации в Вашингтон, и он оставался на попечении соседки: приятной пожилой женщины, которую звали миссис Огюст и чей дом пропах имбирными пряниками и шариками нафталина. После исчезновения Лизы поездки только участились. Филлис с головой ушла в работу, полагая, что если она не смогла спасти свою дочь, то должна постараться спасти мир от ядерного оружия, ядохимикатов и людей, которые, по ее словам, «насилуют землю-матушку».
