Виталий уже решил, что ничего не произойдет, когда сине-зеленое озеро огня появилось посередине комнаты и стало шириться по всем направлениям.
Мужчина поскакал через сени к выходу. В голове мелькнула запоздалая мысль: он же не проверил, открыта ли дверь. Но тут Виталию повезло. Он выскочил из домика, чуть не поскользнувшись на еще влажной траве, и остановился. Виталий понимал, что нужно уходить отсюда как можно быстрее, но поделать с собой ничего не смог – оглянулся.
Через распахнутые двери виднелось адское пекло: комната полыхала, посередине двигалось несколько свечек – жители, которые первыми забежали внутрь.
Виталий развернулся и начал рывками двигаться в глубь парка, туда, где растительность погуще. Пять метров. Десять метров. Двадцать метров. Внезапно раздался глухой хлопок, и секунду спустя Виталия сбила с ног обжигающая взрывная волна. Он пополз – остервенело, бездумно. Все, что он знал, – это то, что надо ползти. Виталий потерял счет времени.
Когда его рука ударилась обо что-то твердое, он остановился. Над ним возвышалась железная ограда. В этот момент он услышал звук проезжающего автомобиля. Рокот двигателя доносился откуда-то спереди – по ту сторону забора. Последним усилием мужчина взобрался на ограду, аккуратно слез, стараясь не задеть больную ногу, и сел на траву лицом в парку. В глубине виднелось зарево пожара. Огонь расходился, начиная облизывать пламенем близлежащие деревья.
– Чтоб вы все сгорели, ублюдки бессмертные.
Наконец Виталий заплакал.
* * *
Артур снял шлем. Пот струился по лицу ручьями. Такого пожара он при своем девятилетнем опыте еще не видел. Два дня без сна и передышки. Сумасшедший дом. Сколько людей погорело – трудно даже представить. Артур еще не увидел ни одного живого жителя – только обгоревшие трупы. Горы трупов! Особенно много их обнаружилось вдоль границ поселка – словно они не могли выбраться за пределы Доброго сердца.
Рядом с Артуром лежали обгоревшие тела. Десятки здесь и сотни в других местах. Пожарный отвернулся и закурил. За спиной, в метре от него, одно из тел шевельнулось.
* * *
Сергеева Вера Дмитриевна натянула шлем на голову. Она ощущала себя немного непривычно в мужском теле, но к этому она привыкнет быстро.
Она окинула взглядом остальных горожан. Они лежали и ждали своей минуты. Вера Дмитриевна подошла к красному ЗиЛу с большим цифрами «01» и присела на подножку.
Да, дел еще непочатый край. Первое, и самое главное, – набрать четыре тысячи тел. Сейчас придется обходиться разной живностью. Она помнила, как тяжело пришлось Доброму сердцу после взрыва пять лет назад. Тогда требовалось немногим больше сотни человек. А сейчас четыре тысячи!
Но больше всего она жалела о сгоревшей библиотеке. Там была вся ее жизнь. Как часто она садилась между книжных полок, вдыхала запах старой бумаги и мечтала о смерти. На некоторое время забывала о бессмысленной суете вокруг смены тел, на которую их обрек этот бестолковый юнец Антон.
Голос из-под шлема звучал глухо и невнятно:
– Господь, посмотри на нас, избавь нас от мучений. Мы достаточно настрадались.
Вера Дмитриевна вздохнула, встала с подножки и двинулась в направлении сгоревшего поселка Доброе Сердце.
14.12.2011 г.Марина Новиковская
г. Михайловск, Ставропольский край
По ту сторону вечности
цикл Сны Амени 1
Как красочны и непонятны бывают порой сны… Переплетение случайных образов? Видения будущего? Воспоминания о прошлом?
Порой мне кажется, моя жизнь тоже чей-то сон. И когда я проснусь, то увижу черное беззвездное небо. И огромных разноцветных драконов. Они будут летать по небу над хрустальным дворцом– тетраэдром где-то в другой вселенной.
Там у меня другое имя…
Я шепчу во сне: «Амени».
XXХ
– Амени, просыпайся. Фэй уже взошла! – откуда-то издалека пропел тонкий, мелодичный голос.
Девочка открыла глаза. Над ней золотым светом полыхал прозрачный купол. Амени приподнялась на локте. На краю постели сидела ее мама. Императрица Мэй. Молодая женщина наклонилась вперед, и ее длинные белоснежные волосы коснулись тонких пальцев правой руки дочери.
– Если много спать, можно пропустить все самое интересное – печальная улыбка изогнула тонкие губы. Мэй нервно теребила край атласного аквамаринового платья. – Твой отец возвращается.
– Мама, мне приснился странный сон. – Амени сосредоточенно терла веки. – А? Что? Папа прилетает?
Радостная весть мгновенно осветила улыбкой круглое личико с глубоким взглядом недетских черных глаз.
– Он когда прилетит? Сейчас? – девочка спрыгнула с кровати. Растерянно огляделась.
В просторной зале под хрустальным куполом царствовал беспорядок. По мозаике цветного пола разбросаны игрушки: лошадки, принцессы, принцы, медвежата, зайцы. Ленты для волос развешаны на кустах роз.
– Я возьму тебя с собой. Встретить Императора. – Мэй стремительно расхаживала взад и вперед. Время от времени останавливалась и отщипывала листочки от карликовой пальмы.
– Правда? – Амени вприпрыжку проскакала по залу, то и дело спотыкаясь об игрушки.
Сдернула с куста алую ленту. Дремавшие на ветках попугайчики, испуганно взметнулись. Пестрая стайка, стрекоча, сделала в воздухе круг и устремилась вверх. Девочка кружила на одной ноге как балерина. Потом резко остановилась. Посмотрела в глаза Мэй. Большие, цвета полуденного неба… В них чего-то не хватало. Такого родного и привычного… И Амени вдруг поняла: из глаз матери исчезли веселые искорки…
– Мама, что-то случилось?
– Пойдем. Нам пора.
XXХ
Ровное плато базальтовой горы. Космолет Императора Дэя приземлился в тот самый момент, когда лучи Фэй превратили темный кобальт леса в светлый изумруд. Здесь на высоте ранним утром воздух необыкновенно чист и прозрачен. Кажется, им можно не только дышать. Его можно пить. Медленно, смакуя каждый глоток. Далеко внизу черные скалы, маленькие каменные домики облизывал влажным языком ультрамариновый туман.
Мэй всегда знала, когда возвращался император. Она прилетала на изящном белом челноке задолго до появления его корабля. Всегда одна. Наслаждалась воздухом и полетом птиц. Когда ты стоишь слишком высоко, все находящееся внизу кажется игрушечным. Игрушечный хрустальный тетраэдрдворец. Забавные, врезанные в три его стороны купола. Игрушечные домики людей и сами люди – живые куколки. Кустики тропического леса.
– Зачем ты привела Амени? – голос Дэя прозвучал за спиной Императрицы неожиданно резко.
– Она должна знать – Мэй гордо вскинула голову и изо всех сил стиснула зубы.
– Она ничего не должна! Она еще ребенок! – холодно ответил Император.
Императрица гневно оглянулась через плечо. Дэй стоял у ступеней трапа, ведущего во чрево космолета. В черном длинном плаще, скрестив на груди руки. Его женственное лицо неприятно контрастировало с металлическим блеском антрацитовых глаз.
– Она должна знать. – чеканя слова, глухо произнесла Мэй – Она наследница Империи!
– Возможно, ты права, – Император стал приближаться походкой пантеры. – Да, ей пора знать. Знать, что дети из города, с которыми она играет каждый день, по сути ее рабы!
– Не смей! – крик Мэй пронзительной стрелой ворвался в уши Амени – Они не рабы! Никогда ими не были и не будут!
Выражение лица Дэя изменилось. Теперь оно не было высокомерным и надменным. Скорее, сожалеющим.
– Ты не хуже меня знаешь, что это не так. Амени рано или поздно поймет правду о тебе, обо мне, о самой себе и той планете, на которой живет.
Они стояли. Трое. В лучах восходящей звезды Фэй. Высокий худощавый Император. Немного ниже его стройная Императрица. И маленькая девочка, пытавшаяся изо всех сил понять: что происходит между ее родителями?
XXХ
Когда-то основной закон бескрайнего Космоса гласил: «Создание равно создателю». Вселенные рождались. Вселенные умирали. Они походили на ячейки. Бесконечное множество ячеек. Одни светлые – живые миры. Другие темные – погибающие. Все множество бесконечных вселенных населяли сущности самого разного толка. Одни бороздили просторы Космоса, создавая солнечные системы, планеты, себе подобных не по облику, но по разуму. Другие проходили трудный путь познания в самых причудливых формах: падающей в неизвестность кометы, дерева, животного, дракона… Так продолжалось до тех пор, пока кто-то из Великих Бессмертных Создателей не придумал существо не только со сходным разумом, но и внешностью. Названо было существо – человеком. Новая раса размножалась чрезвычайно быстро. Но, к сожалению, жили ее представители недолго.
