Я по уши погружен в то самое, чего так старался избежать.
— Я люблю тебя, — выпаливаю я.
Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, не мигая.
— Что… что?
— Я тебя люблю. Я хочу тебя. Ты нужна мне, малолетка.
— Я… я… — заикается она.
— Пойдем со мной. Давай уедем отсюда и никогда не вернемся.
— Я не могу, — шепчет она.
— Ты можешь. — Я падаю перед ней на колени, сжимая ее руки в своих. — Невозможно, помнишь?
Она качает головой, ее глаза стекленеют.
— Посмотри мне в глаза и скажи, что не чувствуешь то же самое.
— Лука… — она пытается, но не может, не может выдержать мой взгляд.
Я кладу голову ей на колени, просто вдыхая ее.
— Зачем ты это делаешь? — шепчет она. — Ты видел реакцию моей мамы; никто не хочет, чтобы мы были вместе.
— Я хочу.
— Этого недостаточно.
— Этого более, чем достаточно. Пойдем со мной.
— Я не могу просто уйти посреди ночи. Я не могу так поступить с мамой.
— Мы можем вернуться за ней и рассказать, какой на самом деле Рик.
— Я не могу, — повторяет она, и на этот раз я действительно ее слышу.
Дело не в том, что она не может — она не будет.
Она не выберет меня.
Я киваю, поднимаюсь на ноги и в последний раз выхожу через ее дверь, оставляя свое сердце с ней.
***
Грифф бросает на меня только один взгляд, прежде чем выругаться себе под нос и открыть дверь пошире, чтобы впустить меня.
Я бросаю сумку на пол и просто стою, не зная, что делать дальше.
Он указывает на диван.
— Садись.
Я подчиняюсь.
Знаю, что выгляжу дерьмово. Я чувствую себя дерьмом.
У меня такое чувство, словно кто-то ударил меня прямо в грудь, забрав с собой мои внутренности.
Это худшее. Это хуже, чем то, что мой отец трахает мою девушку, потому что в том случае был виноватый, но сейчас винить некого.
Я могу винить Марго в том, что она не хочет меня, черт возьми, если бы я был девчонкой, то тоже не хотел бы себя дольше, чем на одну ночь.
Я — ходячее клише. Играю в недоступность, но ожидаю, что она просто поверит в обратное.
Неважно, насколько реален я был, или насколько чертовски глубоки эти чувства — настолько, что они угрожают сломить меня — этого недостаточно. Вероятно, этого никогда не будет.
Я — не тот парень, не для нее, и это меня ломает.
Грифф протягивает мне пиво, и я даже не знаю, сколько сейчас времени, и что он делал до моего приезда, но благодарен за все.
— Что случилось? — спрашивает он после того, как я выпиваю половину бутылки.
Я качаю головой.
— Не хочу об этом говорить.
— Где Марго?
— Дома! — резко отвечаю я.
Он некоторое время молчит и просто смотрит, как я пью, играя со своей бутылкой.
— У тебя есть еще?
— Глупый вопрос, — отвечает он, когда я встаю на ноги, иду через комнату к холодильнику и приношу с собой еще полдюжины.
— Ладно, — кивает он, видя, к чему все идет.
— Не хочу говорить, но это не значит, что я не могу пить.
— Потому что это звучит, как фантастическая идея, — тянет он.
— Есть вариант получше?
Он поднимает брови, глядя на меня, прежде чем покачать головой.
— Ты ведь знаешь, что сегодня Рождество, да?
Я пожимаю плечами. Думаю, сейчас уже за полночь.
Мне плевать на Рождество. Возможно, я бы отмечал, если бы она была со мной, но ее нет, и это чертовски больно.
Я открываю крышку еще одного пива и выпиваю его так же быстро, как и первое.
— Тебе необязательно оставаться со мной, — говорю я ему, дотягиваясь до третьей бутылки.
Он поднимает ноги на журнальный столик и скрещивает их в лодыжках, усаживаясь поудобнее.
— В любом случае, я не сплю по ночам.
Я киваю. Благодарен за его компанию, но не готов произнести проблему вслух.
Я допиваю еще пару бутылок пива, а он идет за еще парочкой из холодильника.
— Ты не сделал какую-нибудь глупость и не облажался, не так ли? — в конце концов спрашивает он, как я и предполагал.
Мне не нужно задаваться вопросом, о чем он говорит; мы были друзьями достаточно долго, чтобы оказаться на одной волне.
— Дай определение слову «глупый», — тяну я, алкоголь растекается по моим венам и развязывает язык.
— Чувак.
— Я знаю.
Я не знаю, сколько еще пива выпиваю и когда засыпаю, но просыпаюсь от храпа Гриффа в кресле и от резкого солнечного света, слепящего меня через окно.
— Счастливого чертового Рождества, — ворчу я.
Глава 18
Марго
Я просыпаюсь рождественским утром с раскалывающейся головой и красными от слёз глазами. Ну, на самом деле я не просыпаюсь, учитывая, что даже не ложилась спать, но ощущение то же самое.
Сегодня рождественское утро, которое я очень люблю, но сейчас мне хочется натянуть одеяло на голову и исчезнуть.
Этим утром между мной, моей мамой и Риком наверняка возникнет неловкость, но не это не давало мне уснуть до самого раннего утра.
Всё дело в Луке.
Выражение его глаз, когда он попросил меня пойти с ним, мягкость его тона, когда он сказал, что любит меня, то, что я буквально видела, как разбилось его сердце, когда я отказала ему.
Я не знаю, почему не пошла.
Как бы мне не хотелось это признавать, я тоже что-то к нему чувствую. Вещи, которым нет места между сводными братом и сестрой, и уж точно не между мной и таким парнем, как он, но я больше не могу с этим бороться.
Он заставляет мое сердце биться быстрее в груди… он вызывает у меня желание убежать с ним.
Он считает, что быть плохишом — это очень хорошая идея.
Лука Эндрюс — это все, чего я не могу иметь, потому что любовь к нему ничего не меняет.
Его отец до сих пор женат на моей маме. Он все еще мой сводный брат. И по-прежнему помечен ярко-красным флагом.
Я стону, когда слышу, как мама внизу включает рождественскую музыку на аудиосистеме.
Мне может быть двадцать три года, но каждый год мы празднуем Рождество одинаково; колядки, играющие на повторе, и чулок, набитый подарками.
Я думаю, это ее способ попытаться компенсировать тот факт, что у меня никогда не было братьев и сестер в детстве. Всегда только я и она, и это все, что мне когда-либо было нужно.
До настоящего времени.
Мое тело скучает по Луке, а разум переживает из-за него еще больше. Проходит всего несколько часов, но расстояние, между нами огромное. Знаю, что он ушел. Я сдалась около трех часов ночи и пошла к нему в спальню, но все его вещи пропали. Он ушел.
Лука, наверное, уже на полпути к юридическому факультету, и я не знаю, как с ним связаться.
У меня даже нет номера его мобильного телефона, и я точно не могу спросить его отца, где найти парня.
Высокомерный придурок даже ничего не знает о своем сыне.
Я сажусь, протираю глаза и решаю, что мне пора покончить с этим.
Я спущусь вниз, открою несколько подарков, съем все, что смогу переварить, а затем заползу обратно в постель, чтобы чувствовать себя несчастной в обозримом будущем.
Придется подождать еще один день, а уже потом разбить сердце моей мамы. Я не могу сделать это с ней в ее любимый день в году, когда за последние несколько часов я уже разбила два сердца, одно из которых было моим собственным.
При мысли о том, чтобы сесть за стол напротив Рика, мне хочется просунуть голову сквозь стену, но я сделаю это ради мамы.
Я надеваю халат и выскальзываю из двери, а звуки рождественских гимнов становятся все громче, пока я спускаюсь вниз.
Мама внизу покачивается под музыку и роется под елкой среди подарков, которые почти все завернуты и положены туда ею.
Мое сердце падает, когда я думаю о подарке для Луки, который купила несколько дней назад, о том, который мне, вероятно, никогда не удастся ему подарить.
— Гоу-Гоу. С Рождеством! — сияет она, увидев меня, и я не уверена, в какую альтернативную вселенную попала, но прошлой ночи как будто и не было, когда она пересекает комнату и обнимает меня. — Рик готовит вафли.
