очень много хорошего слышал о вас. И вот захотел лично познакомиться.
– Теперь мы сможем видеться чаще, ваше превосходительство, – улыбнулся граф. – Я решил поселиться в вашем городе на некоторое время.
Губернатор непонимающе посмотрел на него и насторожился:
– Смею вас заверить, что решение ваше поспешно, господин граф.
– Хотелось бы знать почему?
– Оренбург и его окрестности не самое хорошее и безопасное место для счастливого проживания, Александр Прокофьевич!
Граф стал очень внимателен.
– А я наслышан, что Оренбург – очень хорошее место для торговли, – сказал он. – Мое состояние приходит в упадок, и мне очень хотелось бы восстановить его и преумножить!
– Вы решили заняться торговлей? – опешил губернатор. – А я, признаться, наслышан о вас как об очень состоятельном дворянине.
Прежде чем продолжить разговор, граф достал из кармана камзола несколько бумажных пакетов и положил их аккуратной стопкой на стол перед губернатором.
– Что это?! – удивлённо вскинул тот брови.
– Рекомендательные письма, – ответил граф и подчеркнул: – От очень влиятельных персон из Петербурга!
Губернатор пробежался глазами по надписям на пакетах. Артемьев с наслаждением отметил, как тому сделалось дурно. Лицо приняло нездоровый землистый оттенок, вытянулось, а руки задрожали.
– И все эти люди…
– Мои хорошие друзья, – закончил за него фразу Александр Прокофьевич. – Надеюсь, их представлять вам не надо?
– Что вы, конечно же, нет! – залебезил губернатор. – Кто же не знает таких людей, как…
Он закашлялся и едва не поперхнулся.
– Прошу прощения, – борясь с удушливым кашлем, проблеял он. – Я… я сейчас… Только вот водички выпью.
Граф поднялся с кресла, взял со стола графин и наполнил стакан водой.
– Вот вам водичка, Иван Андреевич, – сказал он. – Только снова не поперхнитесь.
– Позвольте узнать, какой вид торговли вы предпочитаете? – не спросил, а прошептал угодливо справившийся с приступом кашля губернатор. – Я помогу вам в любом начинании!
Он выглядел обескураженно и нелепо. Графа покоробили происшедшие с губернатором перемены после прочитки им надписей на рекомендательных письмах.
– Я хочу торговать шляпками в салоне Жаклин де Шаруэ, – сказал он. – Это пока, для начала. Затем обживусь, осмотрюсь и определюсь, чем можно ещё заняться.
Граф хорошо продумал свои ответы и теперь ждал вопросов или возражений, чтобы развить мысль.
– Я впервые слышу, что француженка собирается продать свой салон, – удивился губернатор. – Странно, но её торговля – единственное шляпное заведение в Оренбурге и, как мне докладывали, всегда приносило мадам де Шаруэ весьма значительный доход.
– Госпоже Жаклин наскучил ваш город, и её влечёт обратно во Францию, – спокойно ответил граф. – Людям, не имеющим корней в России, трудно понять и принять нравы и обычаи нашей страны. И от этого им становится трудно здесь ужиться…
– Да, я вас понимаю, Александр Прокофьевич, – с пониманием посмотрел на него губернатор. – Эта леди действительно могла себя чувствовать неуютно в Оренбурге. Ха, Париж и наш город – разного поля ягодки! Теперь мне стало ясно, почему госпожа де Шаруэ вела замкнутый образ жизни и не имела друзей.
– Вы говорите это так, Иван Андреевич, словно чувствуете какую-то вину перед этой особой? – ухмыльнулся граф.
– Скорее не вину, а некоторую досаду, – поморщился губернатор. – Я поручил ей весьма деликатное и щепетильное дело, а она…
– Не оправдала ваших надежд, – дополнил граф, бесцеремонно перебив на половине фразы хозяина кабинета. – Я уже наслышан о ханской дочери Ании и об её таинственном исчезновении!
– Теперь ума не приложу, что говорить хану Нурали обо всём этом безобразии, – посетовал губернатор. – А девчонка как сквозь землю провалилась.
– Я вам сочувствую, Иван Андреевич, – сказал граф. – И обещаю подумать над тем, как вам помочь! А теперь разрешите откланяться, ваше превосходительство. Я хотел бы отложить нашу беседу, если вы не возражаете.
– Как, вы собираетесь уходить?
Губернатор вскочил. Переменчивые пятна заиграли на его щеках.
– Вы меня не поняли, Иван Андреевич, – вставая, поправился граф. – Я прошу вас отложить разговор до вечера. – Он осмотрелся, поморщился и продолжил: – Не люблю казёнщины при душевной беседе. Если ничего не имеете против, то я навещу вас дома вечером, с дружеским визитом.
– Всенепременно жду вас, Александр Прокофьевич! – просиял губернатор. – Я и моя дрожайшая супруга будем рады видеть вас в нашем доме.
* * *
Граф вернулся в дом Жаклин, готовясь к длинному, тяжёлому, решительному разговору. Он ещё верил, что она поймёт и ужаснётся сама от того, что натворила.
Но Жаклин, видимо, ждала его и готовилась к тем обвинениям, которые собирался выплеснуть на неё граф.
Красивая, с искусно растрёпанными волосами, она встретила его не слезами – нет! – не раскаянием, не стыдом – нет! – она набросилась на него с упрёками и оскорблениями. Она играла, ломая руки, презрительно кривя красивый рот.
– Трус! Никчёмный человечишка, – закричала она, как только граф вошёл в дом. – Я так не оставлю твоё насилие надо мной! Я схожу к губернатору и расскажу ему, как ты насильно лишил меня свободы!
«Что с нею? – подумал Александр Прокофьевич. – Ведь она лжива насквозь, каждое движение, каждый звук голоса. Было это в ней раньше, есть и сейчас!»
– Беснуйся, сколько хочешь! – резко сказал он, чтобы прекратить её игру, чтобы вызвать слёзы, злость, возмущение. – Всё равно это тебе не поможет!
– Мне не поможет?! – драматически воскликнула Жаклин. – Ещё как поможет! Я уничтожу тебя, граф Артемьев!
Ненависть к своей бывшей снохе была ещё слишком сильна в нём. И граф не дал сбить себя с толку.
– Сегодня ты ответишь на все мои вопросы, стерва, – спокойно сказал он, после чего посмотрел на застывшего у входной двери Демьяна. – Выведи всех отсюда, а мне дай заряженный пистолет!
– Ты думаешь, я испугаюсь? – взвизгнула истерично Жаклин. – Да ты и пальцем не посмеешь меня тронуть! Моё исчезновение сразу же станет известно в городе, и тогда тебе несдобровать, Александр Прокофьевич!
Он не ответил, а просто уселся в кресло, придвинул к себе столик и положил на него пистолет.
Жаклин дерзко и насмешливо наблюдала за ним стоя, подбоченясь и покачивая головой.
– Если не будешь отвечать мне правдиво, тогда ты умрёшь, Аннушка.
– Да я и рта не раскрою! – делано рассмеялась Жаклин. – Ты думаешь, я буду рыдать и умолять, чтобы вымолить у тебя прощение? Не дождешься!
Она была дерзка, она насмехалась, она дразнила его, пытаясь вывести из себя, потому что была уверена, что граф не причинит ей вреда, а только демонстрирует свою силу.
– Отныне в твоей безумной жизни я намерен поставить точку, – сказал граф настолько серьёзно, что у Жаклин не нашлось причин, чтобы ему не поверить. – Своими действиями ты заслужила только смерть, и я намерен привести свой приговор в исполнение!
– Хватит, всё! – закричала
