Но Дмитрий Михайлович был не из числа тех, кто сразу капитулирует. Ведь голосование по двум проектам конституции ночью 19 января не состоялось. А значит, шанс переиграть конкурента у Голицына еще существовал. Князь точно оценил обстановку и ударил по самому уязвимому месту соперника: в антракте между ночным и утренним совещаниями он побеседовал с глазу на глаз с Василием Владимировичем Долгоруковым. О чем конкретно вели речь два сановника, мы не знаем. Но настораживает один примечательный факт. Феофан Прокопович и Вестфален прямо, Лефорт глухо обвинили А. Г. Долгорукова в том, что он ночью 19-го числа демонстрировал министрам «некое письмо, якобы Петра II завет» и домогался скипетра для княжны Екатерины Алексеевны Долгоруковой. Иначе повествует о сем эпизоде герцог де Лирия: отец фаворита на ночном консилиуме, «видя невозможность добиться короны для своей дочери, по нужде сделался добросовестным и сказал, что… так как брак не совершился, то невеста и не имеет претензии, и что пусть подумают, на ком остановиться»{55}.
Кто же прав? Испанец де Лирия. Алексей Григорьевич ничего не демонстрировал верховникам, ибо сжег духовные вечером 18 января. Кроме того, князь с братьями, осознав утопичность опрометчивого намерения, тогда же пообещал фельдмаршалу Долгорукову поддержать кандидатуру герцогини Курляндской. Причин для вероломства за истекшие до заседания часы не возникло. Так что и архиепископ, и оба дипломата заблуждались, осуждая опального аристократа за то, чего он не делал. Однако кому-то все-таки понадобилось обмануть уважаемых людей. Кому и зачем? Из пяти очевидцев события – Д. М. Голицына, М. М. Голицына, В. В. Долгорукова, М. В. Долгорукова и Г. И. Головкина – пользу из подобной лжи извлечь мог только Дмитрий Михайлович, который в ту пору очень нуждался в скорейшей дискредитации В. Л. Долгорукова. Вот и родилась спасительная идея: бросить тень на оппонента путем публичной компрометации тесно связанных с ним Григорьевичей. Удар по вторым неминуемо подрывал авторитет первого и позволял со временем одолеть конкурента.
Все зависело от позиции В. В. Долгорукова. Удастся Голицыну перетянуть фельдмаршала на свою сторону, тандем А. Г. и В. Л. Долгоруковых потерпит поражение. Нет – с пьедестала сойдет Дмитрий Михайлович. Как обрабатывал хитрый царедворец честного военного? Вероятно, напомнил собеседнику о неприятной ссоре родственников в доме Головина третьего дня, а потом обратил внимание на демократическую программу Василия Лукича – отличную уловку, которую тот, конечно, придумал для примирения с Владимировичами. Без союза с ними дипломат не сумеет подмять под себя членов Совета и превратиться в русского Кромвеля. Возможно, в разговоре прозвучали и другие аргументы, но так или иначе, а князь-политик убедил князя-солдата в собственной правоте и окончательно настроил шефа преображенцев против сиятельного тезки. И, похоже, впечатления от недавней перебранки с бессовестными защитниками государевой невесты в первую очередь повлияли на решение фельдмаршала раз и навсегда примкнуть к Д. М. Голицыну. Последний мог торжествовать. Теперь ему ничто не мешало разгромить соперника и, принародно разоблачив закулисные махинации Григорьевичей, поставить крест на либеральных долгоруковских проектах.
* * *
В десятом часу пополуночи 19 января 1730 года Кремль запрудило большое число карет и колясок. Господа сенаторы, сиятельные князья и графы, архиепископы и архимандриты, тайные, действительные и просто статские советники вперемешку с генералами и бригадирами поднимались по лестницам и направлялись в Мастерскую палату, где их ожидали первые лица государства – три члена Верховного Тайного Совета (Д. М. Голицын, В. Л. Долгоруков и Г. И. Головкин), три фельдмаршала (М. М. Голицын, В. В. Долгоруков и И. Ю. Трубецкой), три действительных тайных советника (М. В. Долгоруков, И. А. Мусин-Пушкин и И. Ф. Ромодановский). Сперва в зал пригласили светских особ. Перед ними выступил Д. М. Голицын, который уведомил военных и чиновников о смерти Петра II и об избрании императрицей Анны Иоанновны. Далее князь спросил у собравшихся: «Согласны ль тому?» Толпа тут же выдохнула: «Согласны!» После чего всем велели разойтись. Затем в палату позвали духовенство. Архипастырей ознакомили с двумя ключевыми новостями аналогичным образом.
Когда священники покинули помещение, началось самое интересное – вторая часть прерванного под утро чрезвычайного заседания Верховного Тайного Совета. Предстояло утвердить кондиции и посредством выбора из двух форм правления наилучшей назвать имя предводителя. В. В. Степанов приготовился зачитать судьбоносные восемь пунктов, В. Л. Долгоруков – заинтриговать коллег сочиненной наскоро системой избрания исполнительного органа власти. Д. М. Голицын на совещание пришел тоже не с пустыми руками. По-видимому, от него и исходила инициатива, которую никто бы не посмел отвергнуть: «по силе… кондицей» (где число министров определено в восемь человек) придать двум уважаемым фельдмаршалам – М. М. Голицыну и В. В. Долгорукову – статус полноправных членов Верховного Тайного Совета.
Неизвестно, понимал ли в те драматические мгновения Василий Лукич Долгоруков, что кооптация двух родовитых военных в состав правительства грозит ему западней. Однако в любом случае он вряд ли возражал. Это бы выглядело не очень хорошо для претендента на лидерство. Итак, М. М. Голицын стал шестым, В. В. Долгоруков – седьмым главным российским министром. С того момента в прениях участвовали пять верховников (Д. М. Голицын, В. Л. Долгоруков, Г. И. Головкин, М. М. Голицын, В. В. Долгоруков) с правом решающего и два (М. В. Долгоруков и И. Ю. Трубецкой) с правом совещательного голоса. А. И. Остерман и А. Г. Долгоруков в Мастерскую палату не приехали. Дела вынудили обоих задержаться в Лефортовском дворце.
Нетрудно заметить, что после увеличения числа советников господствующее положение в управлявшей страной коллегии сразу же завоевал Д. М. Голицын. Если до того Г. И. Головкин, помятуя о дуэте В. Л. и А. Г. Долгоруковых, не отважился бы потакать честолюбивому князю, то в новой обстановке канцлер сориентировался быстро. Как только он уразумел настроение центральной фигуры – В. В. Долгорукова – Василий Лукич в ту же секунду очутился в абсолютном меньшинстве. Четверо против одного. О таком преимуществе Голицын, скорее всего, и не мечтал. Но оно появилось, и Дмитрий Михайлович незамедлительно воспользовался им. Министры проголосовали и назначили В. Л. Долгорукова главой делегации, отправлявшейся в Митаву, чтобы известить герцогиню Курляндскую об избрании ее царицей, поднести ей на подпись кондиции и сопроводить августейшую особу до Москвы. Конкурент с почетом выпроваживался из столицы недели на три, дабы не препятствовал укреплению позиций Голицына. Что касается «Способов» и свежеиспеченного приложения к ним, то о них более не вспоминали, отослав в архив. А кондиции с поправками обоих соперников пять сановников апробировали и отдали черновик Степанову, который с подчиненными оформил документ, как должно.
Потом министры пообщались с малороссийским гетманом Даниилом Павловичем Апостолом, царевичем Грузинским Бакаром Вахтанговичем, приказали бригадиру Федору Полибину расставить караулы на московских дорогах и без паспортов с печатью Верховного Совета никого из города не выпускать. Исчерпав повестку дня, верховники разъехались по домам. Степанов потратил полсуток на канцелярскую работу, визиты к членам Совета за подписями, выправку паспортов и подорожных для делегации. Около восьми часов пополудни тайный советник примчался к Василию Лукичу и вручил ему все необходимое для поездки. Долгоруков, покорившийся воле большинства, в тот же вечер в компании капитан-командора Михаила Михайловича Голицына-младшего (генерал-адмирала и президента Адмиралтейской коллегии при Елизавете Петровне), а также генерал-майора Михаила Ивановича Леонтьева отправился из Москвы к рижскому кордону{56}.
Дуэль двух сиятельных министров за первенство в правительстве, длившаяся менее двадцати часов, завершилась. Никто, кроме десятка посвященных лиц, о ней не ведал и не узнал. Москвичи даже не подозревали о политических страстях, бушевавших за закрытыми дверями Лефортовского дворца и Мастерской палаты. Между тем четыре человека втайне решили судьбу страны, не спрашивая мнения тех, от имени которых фактически выступали.
Неважно, по каким мотивам, но они побоялись вынести на суд общества проблему первостепенного значения: лишать Романовых всех их полномочий или нет; а если да, то что предпочесть – коллегиальную или единоличную диктатуру или разделение властей. В подобных обстоятельствах уклоняться от диалога с подданными – сродни игре в рулетку. Политическая апатия соотечественников гарантирует успех любой комбинации. Однако малейшая активность сограждан способна перечеркнуть все усилия. Особенно когда позиции верхов и низов не совпадают…
