сестру впечатление — пригласите в место, куда принято ходить днем.
— Значит, вы не против приглашения, — улыбнулся Шувалов и мечтательно уставился в окно.
***
— Мишаааа!
Я с трудом оторвал голову от подушки — такой мягкой, теплой, манящей… Часы показывали восемь утра, но я не чувствовал себя отдохнувшим. Вроде и проспал часов пятнадцать, а все равно по телу словно танк проехал, да еще и покружился несколько раз.
Оля ворвалась в мою опочивальню без стука — единственная, кому это дозволялось.
— Миша, надо поговорить!
— Это не может подождать завтрака? Пока не выпью две чашки кофе, я не человек.
— Да уже обед скоро, балда! — глаза сестрицы блестели радостным предвкушением, а сама Оля дергалась как на иголках. — Я через полчаса еду на пруды. Хочу пораньше начать работу, чтобы освободить вечер.
— А что вечером? — сонно спросил я.
— Вечером ты везешь меня в Лебяжье. Забыл?
Черт. И правда, забыл. Ефросинья же обещала показать какие-то эскизы и образцы… Ладно, там тоже можно прикорнуть на диванчике.
— Забыл. Виноват.
— Ладно. Но все равно отвезешь, — сестра бесцеремонно устроилась на моей кровати с ногами. — Как ты после вчерашнего? На щеке ссадина…
— До свадьбы заживет. Видела бы ты Денисова…
— Ох, Миша… Ну не стоило тебе усугублять. О нас болтают всякое разное вот уж сколько лет, мы привыкли.
— Больше болтать не будут, — ответил я. — Нужно было однажды сделать это, чтобы зарвавшиеся хамы вроде этого Денисова прикусили языки.
— Но ты же понимаешь, что они все равно…
— Оля, все уже случилось. Теперь они хорошенько подумают прежде, чем сболтнуть очередную глупость. Сперва перестанут болтать, потом начнут уважать. Уж мы постараемся.
Сестра не стала спорить, но я видел, что она так и не одобрила моего поступка. Ну и пусть живет в своем мире с розовыми пони. А я просто буду продолжать делать то, что должно.
— Так о чем поговорить хотела? — я с неудовольствием вылез из-под одеяла и накинул халат на пижаму.
Оля смущенно опустила глаза.
— Граф Шувалов…
— Господи, опять он!
— Его сиятельство прислал мне огромный букет и записку с извинениями. А чтобы сгладить неловкость, он приглашает меня на выставку художников Золотого века Голландии в Эрмитаже.
— Это те, которые натюрморты со всякой едой рисовали? Жирные такие, с окороками и виноградом…
— Не только.
— Не знал, что ты увлекаешься живописью.
— Я и не увлекаюсь… — глаза Ольги забегали. — Но на выставку хочу.
— Не на выставку ты хочешь, а помиловаться с графом, — вздохнул я. — Когда зовет?
— Выставка до сентября…
— Если что, я тебя прикрою перед отцом. Тебе же это нужно?
Оля бросилась мне на шею.
— Ты самый лучший брат! Понимаешь меня с полуслова.
— Но я довезу тебя до Эрмитажа и оттуда же заберу. Тебе шестнадцать! Рановато еще по свиданиям бегать.
— Как рыбу разводить, так взрослая…
— Оля, послушай меня, — я нежно обнял ее за плечи. — Мне приятно, что ты получаешь удовольствие от внимания достойных мужей. Но не стоит торопиться отвечать на все знаки внимания и авансы. Иногда даже если тебе очень нравится человек, лучше немного притормозить.
— Потому что слухи пойдут?
— Нет. Потому что если ты поймешь, что ошиблась, потом будет неприятно и даже больно.
— Так ты поэтому так и не сблизился с Ириной Алексеевной?
Я усмехнулся. Ах ты ж лиса…
— Не совсем. Иногда, когда ты хочешь защитить того, кто тебе дорог, приходится отпускать его. Даже если отпускать не хочется. Даже если кажется, что вы больше никогда не увидитесь. Время все расставляет на свои места. Тот, кто готов ждать, дождется.
— Значит, если человек готов меня ждать, значит, я ему и правда дорога?
То, как Ольга формулировала вопросы об отношениях, меня умиляло и пугало одновременно. Она же совсем ничего не знала об этом — вечно ей было не до того, да и не дружила она ни с кем. Интровертка, помешанная на множестве занятий и книгах, она просто не нуждалась в людях.
А потом вышла в свет и запала на первого попавшегося графа-симпатяжку с безупречными манерами и кучей бабла. Ладно, на месте Оли много кто из аристократок запал бы на Шувалова. Все-таки видный парень.
— Во многих легендах крепкая любовь выдерживает проверку временем, — осторожно ответил я. — Помнишь историю Одиссея и Пенелопы?
— Ага… Кажется, я поняла, что ты пытался до меня донести. Короче, нельзя поддаваться всем эмоциям и соблазнам сразу, так?
— Именно. Знал, что ты поймешь.
Оля потупила взгляд.
— А если очень хочется? — тихо спросила она.
— Если когда-нибудь тебе захочется совершить какое-нибудь безумство, соверши его так, чтобы об этом никто и никогда не узнал. Убери свидетелей. Сделай так, чтобы тот, с кем ты это совершила, имел очень веское основание не болтать. Предусмотри все и хорошенько взвесь. Потому что удовольствие проходит быстро, а последствия можно разгребать очень долго. Иногда — до конца жизни.
Сестра задумчиво на меня глядела.
— А вот эти мысли сейчас… Они твои, из прежнего мира? Или ты к этому пришел, работая на Корфа?
Я пожал плечами.
— А есть разница?
— Пожалуй, нет… Наверное. Но иногда я забываю, что ты — не совсем ты. И меня это пугает. — Оля быстро поднялась с кровати и зашагала к двери. — Я на пруды. К четырем пополудни будь готов!
Девчонка, бодро топая ботинками, сбежала вниз, а я рухнул на кровать. Ох, не предупреждали меня, что взрослеющая сестрица — это та еще головная боль. И хочется устроить ее так, чтобы она была довольна, здорова и счастлива, но… Черт знает, что происходило у нее в голове. Тоже ведь гормоны бурлят. И даже у вечно серьезной Оли может напрочь отбить здравый смысл.
А за Шуваловым этим надо еще пристальнее последить. Я допускал, что он мог увлечься Ольгой. Мог пригласить ее, чтобы наладить связи с нами. И все это — без задней мысли. Но паранойя требовала запихнуть во все Олькины сумки артефакты слежения, навести аккуратный морок ей на голову, чтобы блокировал все попытки преступить грань дозволенного…
Мда. Миха, ты тоже едешь крышей, как слишком заботливый батя.
Мечтая не прочитать в утренней газете свежие сплетни о нашей с Денисовым дуэли, я спустился на первый этаж и сонно прошлепал в столовую и расчихался от здоровенного букета, который послал Шувалов. Какой-то из цветов — возможно, лилии, даже не пах, а источал тяжелый и раздражающий аромат.
Убедившись в том, что Олька оседлала свой мопед и укатила в Лепсари, я перенес вазу с букетом в самую дальнюю комнату и принялся молить кухонных
