никто и родом ниоткуда, я Перельман-прозрение и захлебываюсь океаном истины. Мне просто-напросто необходим маленький остров моего языка, моя родинка на губе, иначе меня просто не будет (как не будет моей родины – ибо многие захотят решить свои проблемы за её счет, пока она будет искать истины вселенской).
Но я сам определяю моё «хочу».
Сегодня «после разносолов не хочу харчей»
Сегодня, когда я побывал-таки Перельманом, единым во многих реинкарнациях, я знаю, что такое быть – с прошлыми своими желаниями, но – с будущими своими возможностями: ничего хорошего из этого не выйдет.
Выйдет компьютерная игра, в которой всё будет взаправду.
Взаправду будут сжигать заживо. Играя – будут взаправду будут лгать, например, что в Одессе жертвы сами себе сожгли а в Луганске и Донецке сами себя обстреляли
Кстати, с точки зрения истины (которая – якобы выше родины) это действительно может быт именно так:
Не спасешься от бури кровавой, Что земным уготовила твердь. Но молчи: несравненное право Самому выбирать себе смерть.
Сожженные сами выбрали свои жизнь и смерть. Каждый сам отвечает за свои решения. Так оно обстоит с точки зрения истины.
Или мы позволим себе маленькое милосердие к решениям маленького человека? Но это все очевидно и неинтересно. Интересно другое: человеческие отношения, вечные темы.
Эти вечные темы и есть маленькая родина человека: человек живет, отвечая за то, что истинное «его», и не дело людей решать: что выше, истина или родина.
Какого ребенка спасать из пожара: своего или чужого.
Вынести из огня (предположим) Мону Лизу или описавшегося от страха младенца. Человек всегда выбирает не истину, а свою родину. Даже если он вынесет Мону Лизу и оставит младенца сгорать.
Разве что тогда он не человек.
И если уж эта самая виртуальная игра напоминает игры полов, то отчего бы не довести эти игры до экзистанса, до абсурда, тем самым доказав, что абсурд – наиболее жизнестоек, итак: Перельман вместе с мальчиком (вцепившемся в его руку) пошел себе от ресторана по Невскому в сторону Гостиного двора.
Идти было далеко, предстояло пересечь Литейный проспект, а потом и чижик-пыжик-Фонтанку. Поэтому весь Перельман был поглощён телодвижением: демон-стрировал свою привязанность к телу, чувствовал в ладони ладошку мальца и переступал ногами (как переступают богами), то есть являл собой маленького демиурга.
Это такое человеческое, слишком человеческое ощущение!
Отведайте и станете как боги.
Идти было далеко.
Он задумался о Хельге. Вернуть её было просто. Стоило только дать ей – «её» желанное. Стоило только позволить душе своей у монитора легко-мысленно двинуть стрелку курсора, и легкие мысли на полотне мироздания тотчас выпишут желаемое изображение: тебе даже покажется, что жизнь стала легкой.
– Сделано!
Ты хочешь, чтобы Хельга получила своё? Ну так (сам) – получи её всю! Нельзя получить, не отдав.
Перельман (с мальцом) – пошли мимо клодтовых коней на Аничковом мосту через Фонтанку, а на мониторе (вновь) – душа Перельмана узрела древние Афины (ну не нынешние же Киев-Луганск-или-Одессу ей сейчас лицезреть), и вот что она увидала:
«Однажды Эзоп-Перельман, оставшись один, задрал себе подол и взял в руку одну свою штуку (словно бы мышь, чтобы двигаться по монитору). Тут вдруг входит жена Ксанфа и спрашивает:
– Эзоп, что это у тебя?
– Дело делаю, – говорит Эзоп, – полезное для здоровья и для желудка.
А она увидела, какая у него эта штука здоровая да крепкая, и взыграла в ней кровь: даже про уродство его забыла думать.
– Слушай, Эзоп, – говорит, – сделай то, о чём я тебя попрошу, и увидишь, что будет тебе слаще, чем хозяину.
– Ты же знаешь, – отвечает Эзоп, – как проведает про то хозяин, достанется тогда мне, и поделом.
А она смеется и говорит:
– Удовольствуй меня десять раз – получишь плащ.
– Побожись, – требует Эзоп.
А она до того распалилась, что взяла и побожилась (да и как ей было не по-божиться, женщина – жизнь, то есть инструмент божественного), и Эзоп поверил, да и хотелось ему отомстить хозяину.
Вот удовольствовал он её девять раз и говорит:
– Хозяйка, больше не могу!
А она, испытав его силу:
– Десять раз, – говорит, – а не то ничего не получишь!
(вот так и ты, человече-Перельман, возжелав исполнений, сколь много и долго будешь перебирать эти бусины четок, что нанизаны на душу твою? А столь много и долго, насколько люблю или же не люблю!)
Поднатужился Эзоп в десятый раз и попал, да не туда. Но говорит:
– Давай плащ, а не то пожалуюсь хозяину!
А она ему:
– Я тебе позволила моё поле вспахать, а ты на межу заехал и на соседнее попал! Давай ещё раз и получай плащ!
Тут пришёл домой Ксанф, Эзоп ему и говорит:
– Рассуди меня, хозяин, с твоею хозяйкой!
– В чём дело? – спрашивает Ксанф.
– Слушай, хозяин, – говорит Эзоп. – пошли мы с твоей хозяйкой в сад, и увидела она яблоню, всю в яблоках. Посмотрела она на ветку, захотелось ей яблочка, и говорит она мне: «Коли запустишь камнем и стряхнёшь мне десять яблок, я тебе плащ подарю». Запустил я камнем и стряхнул ровно десять, да одно из них в навоз упало. А теперь она не хочет мне плащ давать. Хозяйка это слышит и говорит мужу:
– Конечно: я-то получила только девять, а то, которое в навозе, не в счёт. Пусть он ещё раз бросит камень и ещё одно мне стряхнёт, тогда дам ему плащ.
– Да яблочко-то ещё не вызрело, – отвечает Эзоп.
Ксанф выслушал обоих, приказал дать Эзопу плащ и говорит:
– Ступай, Эзоп, сейчас на рынок, а то мне невмоготу; потом стряхнёшь то яблоко и отдашь хозяйке.
– Непременно, муженёк, – говорит хозяйка, – только ты сам не тряси, пуская Эзоп стряхнёт, а я тогда
