Когда я вернулась, она уже сосредоточилась на рисовании, они больше не были вместе. Я влюбилась, стоило только увидеть его. Как только ты мне его представил. Я догадалась, что это Тео моей сестры, о котором она говорила весь семестр перед отъездом в Лондон. А он к тому же понимал, что она не собирается возвращаться к нему. Это было так. Я видела это и знала. Я сразу поняла, что хочу провести с ним остаток своей жизни. Для него все происходило иначе. Я думаю, он все еще был одержим ею, понимаешь? Загадочный образ художницы очень привлекателен. Конечно, Лия не была готова вести нормальную жизнь. Она всегда находилась в поиске, погруженная в творчество. Любовь, семейная жизнь… все это отступало на второй план. Так мне удалось заполучить Тео. Я вынудила его влюбиться в меня. В мое тело, не принадлежащее Лии. В мой разум. В мои взгляды на жизнь. И всего через полгода мы поженились. Он оставил Лию и женился на мне. Ты можешь себе представить, что бы случилось, если бы об этом узнали копы? Это стало бы поводом заподозрить Лию в ревности.
– А она ревновала?
– Адриан, ты поверишь, если я скажу, что это я к ней ревновала?
Адриан прекрасно знал, когда кто-то лжет, а когда нет. Сара не врала. И все же казалось невероятным, что Сара могла ревновать к сестре. Она была в тысячу раз привлекательнее Лии. Он знал, что Тео без ума от своей жены. Начав с ней встречаться, он вычеркнул Лию из своей жизни. Лия уехала в Лондон на курсы, и его это сокрушило, а потом он встретил Сару. Адриан сам познакомил их, и они больше не расставались. Тео был полностью поглощен ею, и Адриан понимал его. Лия по сравнению с Сарой выглядела не более чем бледным отражением. И вот перед ним Сара, одетая в черное платье, прислонившаяся к окну, признается, что ревнует к своей близняшке.
– Мне трудно в это поверить.
– Мне следовало быть умнее. Мне следовало сделать то же, что и она, просто жить своей жизнью, не отдавая себя никому. Когда разделяешь с кем-то жизнь, ты отказываешься от части себя. Став матерью, ты отходишь на второй план. Она была намного умнее меня, поставив творчество превыше всего. Ее творчество всегда останется с ней. И теперь, когда моя дочь умерла, что осталось мне, Адриан? Что мне осталось?
– У тебя осталась Лия. Иди и поговори с ней. Вам нужно помириться. Ты не можешь всерьез поверить, что она…
– Как ты ее находишь? А тот врач, что ею занимается?
– По словам доктора Бреннана, Лия находится в состоянии глубокого шока. Она пыталась покончить с собой. С ней нужно быть очень осторожными. Бреннан – отличный профессионал. Он получил степень здесь, но долгое время практиковал в Ирландии. Он там родился, прожил много лет. Учился в Галисии, а затем вернулся в Ирландию. Приехал сюда три года назад. Если это тебя успокоит, я бы доверил ему психическое здоровье собственного сына. Он серьезный, образованный и, главное, очень ответственный парень. Никогда не оставляет ничего сделанным наполовину. Это касается очень многого. Можешь быть спокойна. Думаю, если Лия отправится в «Родейру» и Коннор регулярно будет ее посещать, мы сможем помочь ей пережить плохие времена. Но я не собираюсь тебе лгать: твоя помощь очень важна.
Сара кивнула.
– Отведи меня к ней.
Адриан проводил ее на верхний этаж.
– Она наверняка уже оделась и ждет с чемоданом наготове. На самом деле, я не знаю, найдем ли мы ее еще в палате. Коннор вызвался сопровождать ее.
Лия еще не ушла. Она сидела в синем кресле, предназначенном для родственников больного. Все те дни, что она провела в больнице, никто в нем не дремал.
Сара замерла у двери. Лия подняла глаза и, как только увидела сестру, встала.
– Сара!
Лия подошла к сестре и обняла ее. Сара не пошевелилась. Она стояла, опустив руки вдоль тела. Тогда Лия разрыдалась. Сначала тихо. Затем все громче и громче. Видя, как слезы катятся по ее щекам, Адриан решил оставить сестер наедине.
Продолжая плакать, Лия сбивчиво и торопливо проговорила:
– Боже, Сара! Я не знаю, почему плачу. Кажется, я все это время держала эмоции в себе. Думаю, мне нужно поплакать вместе с тобой. И я так рада тебя видеть… Я думала, думала… а ты думала, что я… Я никогда не смогла бы причинить вред Кси. Потому что она была частью тебя. Нас. Я никогда… И я не могла этого вынести, понимаешь? Я не могла вынести того, что ты думала, будто это сделала я. Я всегда… всегда знаю, о чем ты думаешь, и ты подумала, что я… это из-за маминой фотографии. Ты думала, что я сошла с ума. Я никогда… Сара, я так рада, что ты пришла… Меня не волнует, что думает этот полицейский, правда, мне все равно, но мне нужно, чтобы ты сказала, что веришь мне. Потому что ты мне веришь, да? Ты мне веришь?
Сара посмотрела на сестру. Подняла руку и погладила ее короткие волосы. Откинула со лба короткую черную челку. Прижала ее к себе.
– Ты мне клянешься? – спросила Сара.
Лия кивнула, не переставая плакать.
Сара обняла ее еще сильнее. Пока у Лии почти не перехватило дыхание. Так они и остались, слившись вместе. Утешение. Никаких действий – только чувства, которые сопровождались ударами их сердец.
Как это было всегда. Так должно быть всегда.
Дуб на закате
«Родейра» меньше всего походила на психиатрическую клинику, какой ее обычно представляют. Альба, ее основательница, так и планировала. Она мечтала о тихом уединенном местечке, где ее пациенты могли бы прийти в чувство, не ощущая себя заключенными в психиатрической лечебнице. Конечно, такой подход давно не был новаторским, но за плечами Альбы стоял безупречный послужной список и авторитет среди коллег. Все это и сделало «Родейру» идеальным местом для выздоровления.
Лия уснула. Коннор краем глаза наблюдал за ней, пока они ехали по шоссе, по Камино де Нойя. Он выключил музыку. Хороший сон куда лучше кучи таблеток и всевозможных снадобий.
«Родейра» находилась в Абелейре, на дороге между Нойей и Муросом. Она представляла собой огромный каменный дом, окруженный большими ухоженными садами. Высокие каменные стены, казалось, вовсе не призваны изолировать пациентов от внешнего мира. «Но именно в этом и заключается их задача», – подумал Коннор, проезжая через главные ворота.
Альба Фернандес была невысокой пышной женщиной. Коннор где-то читал, что
