знали все ответы.
В то же время в Ла-Рамаллосе Ана пила пиво на террасе со своей подругой Лореной и ее парнем Брейсом. Они оба говорили о том единственном, что все обсуждали в те дни. В барах, у врача, в супермаркете, в общественном бассейне. Об убийстве девочки Аленов. Ана не рассказывала о своей причастности к этому делу. Просто слушала версии друзей. Наверняка это была мать, высокомерная зазнайка. Лорена думала, что это сделала ее тетя. Она из достоверных источников знала, что нашли предсмертную записку, в которой та призналась в совершении преступления. Брейс знал Фернандо и Инес и был уверен, что у пары все не слишком хорошо. Он не удивился бы, если бы парень встречался с кем-то еще, и что кем-то еще вполне могла быть Сара Сомоса. Потому что какого черта, любой парень мечтал бы залезть в трусики этой бабенке. Лорена ткнула его локтем под ребра, отчего у Брейса перехватило дыхание. Ана их почти не слушала, ведь Тони и его жена находились всего в двух столиках от них. Ане внезапно пришло в голову, что она хотела бы провести выходные за кружкой пива с человеком, который понимал бы, о чем она думает, с человеком, который угадывал бы ее заботы и желания. Тони никогда не был таким человеком. Единственное, на что он сподобился, – трахнул ее в женской раздевалке в средней школе Кашейраса. Этим человеком вполне мог быть парень со странным чувством юмора, который часто провожал ее взглядом, хотя думал, что Ана этого не замечает. Поэтому она встала из-за стола и, отойдя немного от террасы бара, набрала номер телефона Санти. Раздался гудок. Два. Три. Четыре. Пять. «Набранный номер в настоящее время недоступен. Оставьте свое сообщение после сигнала». Ана вернулась к столу, ощутив неприятное чувство в животе и пристальный взгляд Тони на своей заднице.
В этот момент Санти смотрел на свой мобильный телефон, загипнотизированный появившейся на экране надписью: входящий звонок от Аны Баррозу. Он собрался ответить, хотя и понимал, что сегодня вечер пятницы. Он не сомневался, что этот звонок не имел ничего общего с семействами Ален или Сомоса. По всей видимости, Ана думала, что он отличный парень со странным чувством юмора и что они очень хорошо ладят. Конечно, так она и думала. К тому же Ана ему тоже нравилась. Будучи сильным и мускулистым, ее тело все равно оставалось женственным. Санти нравились ее внимательные глаза. Ее любопытство. Ее мысли. Ее сила. Прошло много времени с тех пор, когда ему кто-то нравился настолько, чтобы позволить себе смеяться, шутить или нарушать собственное правило не думать ни о чем, кроме работы. Поэтому Санти остановил палец как раз вовремя, в миллиметре от экрана мобильного, и не ответил. Ана Баррозу заслуживала хорошего парня. Ана Баррозу не заслуживала парня, способного избить свою жену и отправить ее в больницу.
А пока Санти наблюдал, как темнеет экран мобильного, Коннор включил свой и, немного поколебавшись, поискал Эллисон в контактах. Подумал о том, чтобы позвонить ей. Сказать, что рад за нее. Только вот он не был рад. Он пребывал в ярости. В ярости от того, что она смогла найти замену Марии. Найти замену ему. Изменить свою жизнь. От того, что завидовал ей. Завидовал тому, что она смогла проснуться однажды утром, не пройдя через то состояние полуяви, в котором не отличаешь реальность от снов. То состояние, в котором просыпаешься и думаешь, что находишься в своей квартире в Дун-Лэаре, твоя жена спит рядом с тобой, а твоя дочь собирается зайти в спальню. Потому что за этим состоянием полуяви следует состояние настоящего сознания. Состояние, в котором чертова реальность смотрит тебе в лицо и напоминает, что Марии больше нет, нет больше «моей прекрасной Марухи», нет больше Эллисон, нет больше ночей в пабе в Дун-Лэаре. В Понтепедринье нет ничего, кроме квартиры, где так тихо, что единственное, что ты можешь сделать в пятницу вечером, – это взять в руки сотовый и застыть перед ним, решая, позвонить или отправить сообщение. В конце концов он открыл WhatsApp и отправил Эллисон сообщение из одного слова: «Поздравляю». Мгновенно появилась серая галочка. Отправлено. Двойная серая галочка. Получено. И через несколько секунд двойная синяя галочка. Прочитано. И потом – ничего. Ничего. Ничего больше не остается, как стоять с мобильным телефоном в руке и ждать ответа.
Июльскую пятницу каждый проводит так, как хочет.
Или как может.
Клятвы
Номера в «Родейре» названы в честь растения или животного. Мой называется «Мимоза». Мне нравятся мимозы. Это скромное и красивое растение. Неприхотливое. Мне нравится его способность раскрашивать пейзажи. Те желтые моря, которые покрывают горы с приходом весны. Мне всегда нравились простые полевые цветы.
Комната просторная. Это мог бы быть отель, если бы здесь имелось телевидение. Если бы был Wi-Fi. Если бы мне позволили держать при себе мобильный телефон, планшет или ноутбук. Альба все забрала. Это мог бы быть отель, если бы высокие стены не напоминали, что они здесь, чтобы не дать мне уйти. Если бы внешние ворота не были заперты. Если бы Альба, такая добрая и понимающая женщина, не обращалась со мной как с китайской фарфоровой вазой, которая может разбиться на тысячу осколков, когда ты меньше всего этого ожидаешь.
Виды из моего окна великолепны. Я мельком вижу великолепный дуб, который заметила сразу после приезда. Я собираюсь нарисовать его. Хочу нарисовать его таким, каким увидела, когда открыла глаза в машине. Залитым солнечным светом, почти горящим. Возможно, красным. Наверное, мне нужно пройти красную стадию, как Авроре Сиейро. Стены высоки, но за ними царит картина спокойствия и умиротворения.
Мне хочется все это нарисовать. Устье реки, мимозы, дуб, увитую плющом каменную стену, руки Коннора Бреннана. Все. Меня должны выпустить – вот чего я хочу. Вернуться к Саре. «Ты мне клянешься?» – единственное, что она сказала мне. Три слова, заключающие в себе: «Поклянись мне, что ты не убивала мою Кси. Поклянись мне».
Обещания, клятвы. Какую ценность мы им придаем? «Поклянись, что вернешься», – говорил Тео, когда я уезжала в Лондон. Что стало бы с нами, если бы мы не разошлись? Останься я в Сантьяго. Будь я нормальной женщиной, желающей жить с мужчиной. Женщиной, у которой есть дети. Возможно, у меня родилась бы своя Ксиана Ален. Ксиана, которая теперь была бы жива. Меня всегда интересовало, сумела ли бы я быть Сарой. Прожить жизнь с Тео. Выйти замуж. Обзавестись детьми.
