Алира, ты уже очень худая, — его губы поглаживают мое плечо, и от этого мурашки бегут по всему моему телу.
— Я не была голодна, — мягко отвечаю я.
— Я не смогу питаться, если ты не ешь. Так что мне нужно, чтобы ты что-то поела, хорошо?
Мои губы сжимаются.
— Обычно я мало ем в путешествиях, особенно когда накатывает эструс. Меня слишком сильно тошнит в седле.
Он лишь вздыхает и бормочет:
— Жаждущее маленькое божество.
Но в его голосе нет злобы. Он мягок, а его длина у моей спины снова подрагивает. Сглотнув, я изо всех сил стараюсь к нему не прижиматься.
От того, как его губы прокладывают путь по моему плечу, с моего лба стекает пот, а по позвоночнику пробегает холодок.
— Ты можешь пить мою кровь, со мной все хорошо. Я поем утром, и я хотела тебя поблагодарить, — моя рука скользит вниз, ложась на его ладонь.
Он тяжело дышит, приоткрыв губы, желая моей крови. Его пальцы все еще гладят мой живот.
— За что? — мурлычет он, будто у меня не может быть причины поблагодарить демона.
— Ты не был обязан сохранять мой кулон, но сохранил. Ты не обязан согревать меня, но согреваешь. Спасибо, — я отчаянно хочу сделать происходящее между нами не таким взрывоопасным. Я не знаю, возможно ли это. И я бы смирилась с тем, что мы не сблизимся, но без постоянной ненависти точно смогу прожить.
Он так сильно стискивает зубы, что я слышу это. Холодок пробегает по моей шее.
— Я делаю это, чтобы закончить войну, а не для тебя. Ты нужна мне здоровой, потому что мои дети будут расти здесь, — в его голосе сквозит тьма, когда он сжимает мой живот, чтобы подчеркнуть слова, и это почему-то приятно. От мыслей о том, почему мне так нравится это слышать, мое лицо морщится. — Мои дети будут называть тебя матерью, питаться твоим молоком и засыпать под твое пение. Они не будут думать, что я чудовище. Я хочу, чтобы они знали мою доброту. Что мы покончили с ужасными смертями в обоих наших королевствах, зачав их, — говоря это, Калел звучит печально.
Что-то обрывается в моей груди.
Я знаю, что происходящее противно ему так же, как мне, но чувствую облегчение от того, что я именно с ним, а не кем-то другим. Его мать была в Торнхолле, когда я привела туда войско, и я сомневаюсь, что когда-нибудь он простит меня за это.
— Мне жаль, Калел. Ты стольким жертвуешь ради этого… тебя ждет в Девиците возлюбленная? — я ни разу не задумывалась об этом. Может, потому что меня никто никогда не ждал. Почти все рыцари в Алзоре были одиноки. Мы не вступали в отношения, подобно демонам или смертным. Полубоги не славятся своим умением любить, я, полагаю. От природы мы не слишком склонны к нежности. То есть, посмотрите на наших родителей. Они даже не попытались нас узнать.
Так почему я так желаю этого? Теплых объятий и ночей, проведенных не в одиночестве. Его рук. Я не могу понять собственных чувств. Никто не учил меня, как это делать.
Несколько мгновений он молчит, прежде чем прошептать:
— Нет, я считаю образование пары и женитьбы бесполезной тратой времени. Я делаю это ради королевства, ради возмездия.
— Почему? Ты не желаешь любви и привязанности? Я думала, демоны так же нуждаются в любви себе подобных, как и смертные.
Калел не отвечает, но его пальцы впиваются в мой бок. Этого я и ожидала. Он не хочет открываться так же, как и я.
Думаю, это из-за глубоких душевных ран.
Он убирает от меня руку и слегка подталкивает в спину.
— Ты должна попытаться что-нибудь съесть перед сном.
— Хорошо, — шепчу я, находя чистый комплект одежды и надевая его. Легкий холодок все еще касается моих внутренностей, но в остальном мне тепло.
Повернувшись, я смотрю на Калела. Он сидит, опираясь на ладони, уперевшись локтями в колени, одеяло сбилось в ком у него на бедрах. Он выглядит потерявшимся в море мрачных мыслей.
— Калел.
Он медленно поднимает на меня глаза, глубокие, но пустые. Божественные. Его грудь перемазана золотой кровью, и я вспоминаю, что должна посетить сегодня целителя, как он и велел после того, как нанес мазь.
Я прочищаю горло.
— Я знаю, что ты делаешь это не ради меня, но я все равно благодарна. Спасибо, — мои губы изгибаются в слабой улыбке. Он смотрит на меня, сощуривая полные угрюмых мыслей глаза. Он не отвечает, но и не говорит ничего жестокого, так что я считаю это за победу.
Двигайся маленькими шажками, напоминаю себе я.
***
Лагерь медленно погружается в сон. Последние лучи сумерек уже растворяются во тьме. Я хмурюсь от того, сколько времени потеряла, пока иду к раздаче еды. Только несколько рыцарей по-прежнему сидят около последней пары костров и тихо разговаривают.
Тесса хлопочет около раздачи еды, помогая ответственным за пищу все убрать. Увидев меня, она улыбается.
— Вот ты где. А я думала, куда ты пропала. Вот, — бормочет она, наклоняясь и доставая отставленную в сторону миску супа. Ее брови хмурятся. — Он остыл, но ты можешь согреть его у костра, — она кивает на ближайший к палатке Калела.
Я с благодарностью забираю миску, хотя и не голодна. С вымученной улыбкой я отвечаю:
— Спасибо, что побеспокоилась обо мне.
Тесса качает головой и отмахивается.
— Следить за тем, чтобы с тобой хорошо обращались — часть моей работы. С тобой все хорошо? Я видела, как вы с командиром возвращались в лагерь. Мы не досчитались пары рыцарей, так что я сложила вместе два и два, — на последних словах ее голос понижается.
Холод снова пробирается к моей спине. Попытается ли она напасть, когда я признаюсь, что убила их?
— Эм, — я пытаюсь придумать, что бы такого сказать, но она качает головой с мрачной улыбкой.
— Я знаю, как злы были некоторые из наших рыцарей на то, как резко закончилась война. Мы предполагали, что кто-то из них может попробовать подсторожить тебя и напасть. Не беспокойся об этом, Калел все расскажет нам утром. Иди и поешь, — она откидывает волосы назад, оставляя на щеке грязный след. Я восхищаюсь тем, как много она работает, даже просто помогая на раздаче еды.
Я коротко киваю ей и возвращаюсь к костру. Миска сделана из металла, так что мне нужно быть аккуратнее, когда она нагреется.
Я сажусь как можно ближе к огню и позволяю теплу окутать мои руки. Какой отвратительный день. Калелу все
