в углу у окна, тому же, что и неделю назад. Сел спиной к стене, лицом к входу. Заказал зелёный чай в керамической чашке и миску якисобы с овощами и свининой. Часы на стене, с рекламой саке «Гэккэйкан», показывали ровно шесть тридцать.
Он ждал. Медленно ел лапшу, пережёвывая каждый кусок, обдумывая формулировки для будущей колонки. Он взглянул на часы. Было уже семь часов. Мужчина не пришёл. Кэндзи заказал ещё чаю. Рабочие у окна спорили громче: один доказывал, что «армия права, надо идти на юг за нефтью», другой — что «Хирота спасёт экономику миром с Америкой». Студент перелистывал страницы, иногда записывая цитаты. Пожилая пара допила чай, оставила монеты и ушла, кутаясь в шарфы. Хозяин протирал стойку влажной тряпкой, бросая короткие взгляды на одинокого посетителя в дорогом пальто.
Кэндзи начал злиться. Половина восьмого. Он представил мужчину, как тот спешит по переулку с портфелем под мышкой, оглядывается на каждый шорох, проверяет, нет ли слежки; или сидит в полицейском участке в Гиндзе, под лампой, отвечая на вопросы следователя; или лежит в больнице после «несчастного случая» — упал под трамвай, отравился газом; или просто струсил в последний момент, увидев чью-то тень за углом. Он допил чай. Восемь часов. Посетители редели постепенно: рабочие допили саке, громко попрощались с хозяином; студент собрал книги в потрёпанную сумку и ушёл; торговцы пересчитали последние иены, спрятали бумажники и вышли. Забегаловка пустела. Остались только Кэндзи, хозяин и один пожилой посетитель в углу, дремавший над чашкой. Кэндзи смотрел в окно: снег падал крупными хлопьями, покрывая следы на тротуаре, фонари отбрасывали жёлтые круги на белое полотно. Восемь пятнадцать. Он понял: мужчина не придёт. Доказательств не будет. Либо струсил. Либо его убрали. Либо вся история — выдумка, провокация, чтобы узнать реакцию прессы.
Кэндзи оставил монеты на столе — достаточную сумму за чай и лапшу. Медленно встал и надел пальто. Хозяин кивнул:
— Спасибо, господин. Заходите ещё, саке свежее подвезли.
— Обязательно, — ответил Кэндзи коротко.
На улице было холодно. Кэндзи пошёл пешком, не вызывая рикшу — хотел проветрить голову, подумать на ходу. Мысли путались. Мужчина не пришёл. Доказательств нет. Значит, либо он струсил в последний момент, либо его убрали профессионально, как уже было в своё время с агентом Кэмпэйтай. Либо вся история от начала до конца — выдумка, чтобы проверить, как отреагирует главный редактор «Асахи». Но зачем? Чтобы дискредитировать газету? Чтобы оправдать слежку? Кэндзи свернул в боковой переулок, узкий, между старыми деревянными домами с бумажными фонарями у входа, чтобы сократить путь к дому.
И тут он услышал знакомый голос, громкий, с лёгким акцентом из Кансаи:
— Ямада-сан! Кэндзи Ямада! Не ожидал встретить тебя здесь! Мир тесен!
Кэндзи обернулся. К нему быстро подходил Сигэру Кобаяси, его старый знакомый, военный, с которым они не виделись лет пять. Теперь он был уже подполковником императорской армии, служил в Токио, в Генеральном штабе, в отделе планирования операций на континенте. Высокий, широкоплечий, в военной форме с начищенными пуговицами и погонами. Несмотря на мороз, он держал фуражку под мышкой, а его лицо раскраснелось от холода, а возможно, от выпитого.
— Кобаяси! Сигэру Кобаяси! — Кэндзи пожал протянутую руку. — Действительно, мир тесен. Что ты здесь делаешь в такой час? Совещание в министерстве?
— Только что закончилось, — ответил Кобаяси, отряхивая снег с плеч. — В здании на Нагата-тё, с генералами из Генштаба и адмиралами флота. Обсуждали поставки, учения, Маньчжурию. А ты? Дела газетные или личные?
Кэндзи кивнул, скрывая разочарование от несостоявшейся встречи.
— Было дело в Гиндзе, закончил поздно. Идём, выпьем саке, согреемся. Давно не болтали по-настоящему. Помнишь, как раньше спорили до утра о будущем Японии?
Кобаяси рассмеялся громко, хлопнул Кэндзи по плечу так, что тот чуть пошатнулся.
— Помню, конечно! Ты всегда был за «мир и торговлю», а я — за «меч и экспансию». Ничего не изменилось? Идём, знаю место недалеко — «Сакура», маленькая забегаловка, но саке там отличное, тёплое, и хозяин много не болтает. Нам как раз по пути.
«Сакура» оказалась уютной, с деревянными стенами, покрытыми лаком, бумажными фонарями с иероглифами «счастье» и «долголетие», низкими столиками на татами и жаровней в центре зала. Внутри было тепло и почти пусто: за стойкой хозяин в кимоно раскладывал закуски на маленьких тарелочках, у окна сидел один пожилой торговец, потягивая зелёный чай и читая газету, в дальнем углу компания из трёх человек — два бизнесмена и женщина в кимоно — тихо разговаривали о поставках шелка. Кэндзи и Кобаяси сняли обувь, прошли к столику у окна и сели на подушки. Кобаяси сказал хозяину заведения:
— Две большие бутылки саке, тёплого! Жареную рыбу на гриле — дораду, если есть. Маринованные огурцы, редьку, грибы. Рис с грибами шиитаке. Кальмаров в соусе. Тофу жареный. И побольше!
Хозяин кивнул, принёс саке в керамических бутылках и разлил в маленькие чашки. Кэндзи и Кобаяси чокнулись.
— За старых друзей и за Японию! — сказал Кобаяси.
— И за здоровье! — ответил Кэндзи.
Саке обожгло горло и разлилось теплом по телу. Кэндзи расслабился впервые за неделю.
— Ну, рассказывай подробно, — начал Кобаяси, наливая вторую чашку. — Как газета? «Асахи Симбун» всё ещё лидер? Тираж держится? Конкуренция с «Майнити» не даёт спать по ночам? Я иногда читаю ваши редакционные колонки — написано остро, но осторожно, как всегда.
Кэндзи отпил и кивнул.
— Тираж держится стабильно. Репортёры молодые, амбициозные, материалы хорошие. Конкуренция жёсткая: «Майнити» берёт сенсациями, мы — анализом. А ты? Вижу, сильно продвинулся по службе. Генштаб — это серьёзно. Планы, карты, учения с утра до ночи?
Кобаяси налил третью и закурил сигарету «Голден Бат».
— Серьёзно, Кэндзи, серьёзнее некуда. Бумаг, правда, горы: планы операций в Маньчжурии, на границе с СССР, учения с флотом в Жёлтом море.
Хозяин принёс закуски. Кэндзи взял кусок рыбы палочками.
— Слушай, Кобаяси, а что в Генштабе сейчас говорят о Маньчжурии? Всё под контролем? Китайцы не давят сильнее? Партизаны, коммунисты?
Кобаяси отпил саке.
— Давят, конечно, как всегда. Нападают в горах, партизаны Мао совершают диверсии на железных дорогах. Но Квантунская армия держит свои позиции крепко.
Кэндзи пожал плечами и налил себе саке.
— Говорят, правительство думает о выводе войск из Маньчжурии. Они за мир с Америкой и за снятие санкций.
Кобаяси фыркнул громко и поставил чашку.
— Вывод войск? Полный бред! Это предательство чистой воды. Маньчжоу-Го — наша
