тут же рассыпались по сторонам, а потом снова собрались, восстановив слегка поредевшее кольцо.
– Давай, – крикнул один и махнул рукой.
И тут же в воздух поднялся столб серебряной пыли. Она сверкнула в лунном свете, в нос ударил знакомый запах. От серебра щит растаял, и молодчики всем скопом кинулись на Афанасия.
Кто-то вскрикнул и выматерился – кинжал Афанасия достиг цели. Продержаться хоть немного – скоро, почуяв, что хозяин применил силу, появится чертяка.
Но додумать эту мысль колдун не успел. Сильный удар по голове, лишь отчасти смягченный шапкой, оглушил его. На миг свет померк перед глазами.
– Да брось ты эту шубу! – услышал он, спустя пару мгновений придя в себя. И почувствовал, что его обновку совершенно бесцеремонно стягивают, ухватив за рукава. И тут же задохнулся, получив удар под ребра.
Шапка куда-то подевалась: Афанасий затылком ощущал холод снега.
– Так велено же, чтобы как будто ограбили его…
– Велено быстро! А ты возишься. Ломай ему ноги, бестолочь!
Не дожидаясь нового удара, Афанасий откатился в сторону, и только снег взметнулся на том месте, где он только что лежал.
Снова послышался отборный мат. Афанасий метнул кинжал. Захлюпав собственной кровью, один детина упал, схватившись за горло. Колдун попытался вскочить, тем более что шуба больше не мешала ему, но лишь охнул, согнувшись от боли: что-то словно порвалось внутри его живота.
– Уйдет! – закричали из темноты, и на голову снова обрушился удар. Афанасий почти увернулся, дубинка скользнула по лбу, рассекая кожу. И что-то горячее потекло по лицу.
– Кровь! – испуганно завопил кто-то из оставшихся разбойников. – Бежим!
Послышались топот и скрип снега. И удаляющиеся крики:
– Болван! Дубина стоеросовая!
Зачерпнув рукой снег, Афанасий прижал его к рассеченному лбу и все силы вложил в знак затворения крови. Да что толку? Вот она… свежая, много ли чертяке надо… Колдун уже ощущал, как приближается почуявший кровь разъяренный Владимир. Неужели конец? Ну уж нет! Не бывать Афанасию чертячьим обедом!
Он пополз туда, где снег был усыпан серебряным порошком, и начал старательно стирать кровь с лица и засыпать окровавленные льдинки посеребренным снегом. Серебро хоть немного отобьет запах, и тогда, возможно, черта удастся удержать Кровью колдуна.
Голова гудела и раскалывалась. Перед глазами стояло багровое марево. Где же Владимир? Афанасий все сильнее ощущал его ярость, но самого черта видно не было. Откуда-то издалека донеслись полные ужаса вопли, но Афанасий не обратил на них внимания. Холод пробирал до костей, но, может, это и к лучшему… кровь замерзнет… смешается со снегом и окажется под коркой льда… черти не любят воду и лед… и серебро…
Сознание плыло, звуки сливались в один невнятный гул. Но вдруг настала тишина, и в ней Афанасий услышал скрип снега. Он поднял голову.
Чертяка… это был он. Изображение двоилось, как у в стельку пьяного, и Афанасий отчетливо понял, что никакое оружие он применить не сможет: любое усилие – и он потеряет сознание. И тогда он сделал единственное, на что хватило сил, – выставил щит.
– Не… подходи… – прохрипел он.
Черт не двинулся с места. Неужели еще слушается приказа?
А может, это не Владимир?
Афанасий попытался сфокусировать взгляд, и это у него получилось.
Да, это был его чертяка. А в руках он сжимал треклятую шубу. Шубу…
Черт не собирается нападать…
Афанасий чему-то усмехнулся, и свет окончательно померк.
На лоб легло что-то холодное, и Афанасий очнулся. Осторожно приподнял веки и в тусклом свете масляной лампы увидел знакомое лицо. В голове вместе с болью всплыло имя. Петр Стригунов, канцелярский чародей. Лоб приятно холодила мокрая тряпица.
– Где мой черт? – хрипло спросил колдун, окончательно открывая глаза.
И увидел за спиной чародея знакомую дверь в гостиную. Выходит, он лежит в собственной спальне.
– Очнулись, Афанасий Васильевич, радость-то какая. За дровами ваш черт убег, печку натапливает. Тепло вам сейчас надобно, шутка ли, за окошком вороны на лету замерзают. Пусть вы и недолго на снегу пролежали…
– Не сожрал, значит… – пробормотал Афанасий, – домой принес.
– И не только принес, а сразу же за мной примчался. Стучал так, что едва дверь не вышиб, я уже и ложиться собирался. А тут он. Очень предан вам черт, цените его.
– Ценю. – Афанасий протянул руку к раскалывающейся голове. – Что там?
– Ссадина и огромный шишак сзади. Хороший я вам знак затворения поставил, а? – Петр подмигнул.
– Да… кровь-то… и правда мигом застыла.
– Ну-у… – протянул чародей, – еще повезло, что морозище такой. Хотя как сказать. Вам бы вот что сейчас, пить горячего побольше да лежать. А то не дай бог застудились. Давайте-ка мы вас еще посмотрим.
Чародей откинул одеяло и коснулся груди.
Афанасий поморщился.
– Я так и думал. Синяки. И ребра либо ушибли сильно, либо сломали. И живот… – чародей провел ладонью вниз, и Афанасий почувствовал сильное тепло, исходящее от его рук.
– Мне показалось, что там что-то лопнуло. – Колдун выдавил из себя вялую улыбку. Петр озабоченно кивнул.
– Велите этой ночью черту своему дежурить у постели, – сказал он. – А завтра по нужде сходите, и пусть он все мне принесет.
– Если не помру до утра, – усмехнулся Афанасий.
– Не помрете, – заверил чародей, – куда вам сейчас помирать. Полежите с недельку и будете как новенький.
Афанасий нахмурился. «Неделя… за неделю начальника десять раз сожрать успеют, и следов не останется». Сомнений не было: те, кому «велели» напасть на следователя, связаны с делом. Несостоявшиеся убийцы – не колдуны, и с колдунами дела иметь не привыкли. Колдунов обычно душат удавкой, но это хлопотно – убить колдуна, особенно боевого, не так-то просто. Хотя эти ребята оказались весьма сноровистые и цели своей почти достигли. Если бы не случайность…
Чародей поднялся со стула.
– Оставлю вас, Афанасий Васильевич, время позднее.
– Сердечно благодарю… – Афанасий закашлялся.
Когда дверь захлопнулась, он едва слышно позвал:
– Чертяка!
Тот немедля появился возле кровати, опустился на колени и принялся озабоченно разглядывать хозяина. Нарушение правил, но у Афанасия не было ни сил, ни желания ругать черта.
– Велено вам повязку менять, как нагреется. И воды давать теплой, но не горячей. Я варю, скоро готово будет, – отчитался он.
Афанасий покосился на дверь в гостиную, а черт, неожиданно склонившись к самому полу, воскликнул:
– Шубу вашу, хозяин, я спас! Но пострадала она изрядно… за что готов понести заслуженное наказание…
– Шубу? – Афанасий рассмеялся, но снова закашлял. – Шубу? Ох, дурья твоя голова. Скажи лучше, почему не сожрал?
– Так сожрал же! – видя, что хозяин не сердится, радостно заверил его чертяка.
– Погоди… – Афанасий осекся, поняв, что за крики он слышал. – …А меня?
– А вас не успел. Вы кровь затворили, запах ослаб. Сперва-то, конечно, у меня все помутилось. Такой голод накатил, свет застил.
