комнате с мусорным пакетом, но он этого не сделал. Эта комната была посланием. Но что это было за послание? «Мне все равно»?
Постельное белье было смято, грязная одежда, накопившаяся за неделю, устилала пол.
Это был не Максим. Даже в институте он не был таким неряшливым. Я была зла и встревожена. Сначала я постирала одежду, затем прошлась по дому, собирая мусор. Я пропылесосила пол, накрыла на стол и приняла душ. Я надела красивое платье, подчеркивающее мой загар и фигуру, которую я восстановила за последние три месяца.
Я села на диване в гостиной и стала ждать возвращения Максима.
Он приехал в начале девятого. Максим выглядел больным. Бледный, с одутловатым лицом; его плечи ссутулились, как у человека, несущего непосильную ношу. Его глаза были обведены темными кругами, а разноцветная борода растрепалась. Его костюм был мятым и грязным.
— Привет. Не хочешь принять душ? Ужин будет готов через десять минут.
— Я слишком устал, чтобы принимать душ, — сказал он.
Я зажгла свечи, разложила еду по тарелкам и разлила вино по бокалам.
— Расскажи мне, что произошло новенького, пока меня не было.
— Ничего особенного.
Он склонился над своей тарелкой.
Я продолжала засыпать его вопросами. Он отвечал. Это было очень похоже на нормальную беседу.
Когда мы закончили есть, Максим встал из-за стола и собрался выйти из кухни.
— Куда ты идешь?
— Мне нужно работать.
— У тебя всегда на уме одна работа. — Я старалась, чтобы мой голос звучал непринужденно. Я вытерла руки полотенцем. — Давай займемся чем-нибудь другим сегодня вечером.
— Юля.
Я неторопливо направилась к нему.
— Я хочу показать тебе свой загар.
Я пожала одним плечом так, что бретелька моего платья соскользнула с плеча, а верх платья опустился, обнажив линию, где загорелая кожа встречается с белой.
Максим вздохнул. Он прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Я прижалась к нему.
— Максим. — Я обняла его. — Максим, я скучала по тебе.
Он не ответил. Он не обнял меня. Его тело не отвечало моему. Я потерлась об него и не почувствовала нарастающего желания.
Взяв его голову в свои руки, я повернула его лицо к себе и прижалась губами к его губам. Прошли месяцы с тех пор, как мы целовались. Это было странное ощущение. Я прижалась к нему бедрами, прижалась губами к его губам. Он оставался пассивным.
— Пойдем в спальню, — предложила я, взяла его за руку и потянула за собой.
Он неуверенно последовал за мной. Я толкнула Максима на кровать и опустилась рядом с ним на колени. Я потянулась к молнии его брюк. Когда моя рука коснулась его кожи, он ахнул. Мне показалось, что он ахнул. Но когда я посмотрела на его лицо, я увидела, что он плачет. Его лицо исказилось от горя.
— О, Максим, — сказала я. — Милый.
Он сел. Застегнул штаны. Достал бумажный платок и высморкался.
— Максим. Поговори со мной.
Я положила руку ему на плечо, и, к моему ужасу, он вздрогнул.
— Не прикасайся ко мне.
— Максим...
— Мне нужно работать.
Он поднялся.
— Нет! — Я тоже поднялась. — Я не позволю тебе уйти от меня. Я приехала сюда, чтобы поговорить с тобой.
Он уставился на меня покрасневшими глазами.
— Чего ты от меня хочешь?
— Я хочу, чтобы ты поговорил со мной. Я хочу, чтобы ты поговорил со мной о смерти нашего сына.
Его лицо снова исказилось болью. Он повернулся ко мне спиной.
— Максим…
— Я хочу сына, — сказал он.
Что-то в его тоне заставило меня похолодеть. Перенесло меня в царство страха.
— Хорошо. Продолжай.
— Что еще сказать? Ты... Мы потеряли нашего сына.
— Я знаю. Я знаю, и это невыносимо, но каким-то образом мы должны это вынести. И продолжать жить.
— Я никогда не говорил тебе, как сильно я хочу сына, — признался Максим. Его лицо было в тени. — Это не значит, что я не люблю Риту. Я люблю ее больше всех на свете. Но все же… Я хочу сына. Я мечтал о нем — о мальчике, о ком-то, кого я учил бы играть в футбол, брал бы с собой на рыбалку, как мой отец брал меня. О ком-то, кто был бы похож на меня.
— Я не знала. — Мне никогда в жизни не было так больно. — О, милый.
— Он был похож на меня.
— Да. Он был похож на тебя. — Некоторое время мы сидели молча, думая о ребенке. Затем я сказала то, что говорили мне другие, что говорили врачи, медсестры и все наши доброжелательные друзья. То, во что я не верила до этого момента. — У нас может быть еще один ребенок, Максим.
Он резко покачал головой.
— Нет.
— Что значит «нет»?
— Пройти через девять месяцев ожидания и родить еще одного мертвого ребенка?
Я была ошеломлена горечью в его голосе.
— Максим, то, что случилось, было исключением. Статистически…
— Статистика ничего не значит. Твой послужной список таков: один живой ребенок, один мертвый. Я не думаю, что мы оба хотим видеть, что принесет третья попытка.
— Мой послужной список…
Максим не ответил.
Я сидела, позволяя его словам собраться у меня в голове, формируя новую ужасную картину. Я хочу сына... Твой послужной список…
— Максим, ты хочешь сказать, что не хочешь больше иметь от меня детей?
Он заколебался.
— Да.
— Но ты же хочешь сына.
Он кивнул.
Холодок пробежал у меня по спине.
— Ты хочешь сына от другой женщины.
Он не ответил.
— Нет, — твердо сказала я. — Нет, ты не можешь этого хотеть. Ты любишь меня, Максим, ты знаешь, что любишь! Ты не хочешь иметь ребенка от кого-то другого! Я нужна тебе, я и Рита. Ты любишь нас, и мы любим тебя. — Я опустилась перед ним на колени, взяв его руки в свои. — Послушай, милый. У нас может быть еще один ребенок — ребенок, который родится здоровым, как Рита!
Он уставился на меня, и в его глазах не было ничего, кроме печали.
И тут меня осенила новая мысль, и я отшатнулась от Максима.
— Ты влюблен в другую женщину?
Он отмахнулся от моих слов.
— Нет.
— Максим. Ты должен сказать мне правду.
— Нет.
— Тебя интересует другая женщина?
Он не ответил.
— Ты спишь с кем-то, пока я в Сочи?
— Нет.
— Кто она? Какая-нибудь здоровенная корова, которая могла бы родить целое стадо?
— Не будь дурой.
— Я пытаюсь. Но ты должен помочь мне, Максим. Я ничего не понимаю. Я… — Я чувствовала себя как человек, которого только что столкнули с края обрыва.
У меня онемели кончики пальцев и губы, мне было
