трудно дышать.
— Ты все еще любишь меня, Максим?
Максим сказал:
— Я не знаю.
Глава 25
Лето 2014 года
Те дни с Максимом были, наверное, самыми одинокими в моей жизни. Мой муж погрузился в мрачное одиночество и отгородился от меня. Я беспокоилась за него и за наш брак. Я уже не думала, что у него роман. В нем не было легкости или сияния мужчины, у которого был роман на стороне.
Прежде чем вернуться в Сочи, я заглянула к Оле, секретарше Максима и его хорошей подруге. Оля сказала мне, что даже на работе Максим проявлял признаки депрессии. Она тоже беспокоилась о нем. Оля пообещала попытаться убедить Максима обратиться к врачу.
По дороге обратно я сказала себе, что, когда Максиму станет лучше, он снова будет мыслить рационально. Он поймет, что у нас может быть еще один ребенок. Что у нас может быть еще один живой ребенок. Если бы общество дочери помогло ему, я бы привезла Риту домой, чтобы она провела остаток августа в Краснодаре. Но в те печальные августовские дни я с каждой минутой осознавала, что мое присутствие не принесло Максиму ни радости, ни облегчения. Я была в ужасе, у меня было разбито сердце. Меня предупреждали, что такое может случиться, что смерть ребенка часто приводит к расставанию, но я никогда не думала, что это могло случиться с нами. С Максимом и со мной. Мы были родственными душами. Я должна была верить, что, когда Максим вернется из омута печали, он снова вспомнит меня.
И я знала, что моя дочь тоже вернется ко мне. Я полностью понимала ее. Она была очарована малышкой Элей.
Она узнавала, что значит быть матерью.
Она училась этому у Киры.
Однажды вечером, в середине недели, я спросила у Киры:
— Не хочешь сходить в «Музу»?
Она расхохоталась.
— Ты шутишь? С этим? — Она гордо и насмешливо посмотрела на свою грудь. — Но ты можешь пойти и без меня.
— Да, как будто я пошла бы без тебя!
— Прости, Юля, но мысль о том, чтобы находиться в одном помещении с кучей бешеных алкоголиков, больше меня не привлекает.
Я задумалась.
— Может быть, поужинаем где-нибудь? Я угощаю.
Кира поерзала на диване, вытягивая свои красивые длинные ноги. Она изучала ярко-красные ногти.
— Ой, я не знаю. Мне все так лень в последнее время. Я не хочу никуда идти. Эля такая замечательная, и Митя с Ритой так помогают.
— Ты изменилась.
— Я знаю. Я утратила прежнюю тягу к чему-то новому. Но это нормально. Наверное, это естественно. Мы все меняемся с возрастом.
Меня подмывало спросить:
“Да. Но, Кира, а как же я? Мне нужно с кем-то повеселиться. Мне нужна моя подруга”.
Но было бы унизительно так говорить. Я не хотела выпрашивать ее компанию.
Итак, я провела еще две одинокие недели в Сочи, наблюдая, как моя дочь и Митя кружат вокруг Киры и ее ребенка. Володя приехал в четверг вечером; пятницу он провел, плавая в море с Митей. Рита решила остаться с Кирой и малышкой. Я провела день в одиночестве, читая на пляже самую кровавую детективную книгу, какую только смогла найти. Или, скорее, я провела день, уставившись в книгу, слова в которой сливались на странице в размытый узор, не менее непонятный, чем моя жизнь.
Когда рядом никого не было, я позволила себе разразиться громкими бесслезными рыданиями. Прежде чем вернуться домой, я окунулась в воду, чтобы мой мокрый купальник и мокрые волосы могли оправдать мои красные глаза.
Затем, в субботу, Володя спросил:
— Кто-нибудь хочет покататься на катере?
— Ты, должно быть, шутишь, — ответила Кира.
Я сказала:
— Я хочу.
Это были третьи выходные августа, и было очень жарко и душно. Я буквально умирала от одиночества, пока все остальные наслаждались компанией друг друга. Кира полулежала в кресле на веранде и читала, Эля дремала неподалеку, Митя и Рита плескались в бочке с водой.
— Я приготовлю что-нибудь поесть с собой, — сказала я Володе.
Я положила в корзину всевозможные вкусности и приготовила сумку с полотенцами. Я вытащила Риту из бочки, чтобы сказать ей, что меня не будет большую часть дня. Она была насквозь мокрой и хихикала над Митей, который поскользнулся и упал на скользкой траве. Рита чмокнула меня в щеку, прежде чем вернуться к своей игре. Я попрощалась с Кирой; она, не отрываясь от своей книги, пожелала мне хорошо провести время.
Глава 26
Лето 2014 года
Влажность белым покрывалом окутала город, но над морем небо было ослепительно ясным, безмятежно-голубым. Я откинулась назад и расслабилась, пока Володя рулил. Мы не разговаривали. Володя был сосредоточен на управлении, а я наслаждалась теплым днем.
Он подвел лодку к самому краю отмели, заглушил мотор, бросил якорь и спрыгнул на мелководье. Я протянула ему корзину с едой и полотенца, затем тоже спрыгнула в воду и побрела к берегу. Вода была, как парное молоко. У меня перехватило дыхание. Мы выбрали красивое местечко и расстелили наши полотенца. Справа возвышался утес, искривленные деревья цеплялись за безжизненную почву. Солнце светило ласково, ветер шелестел в зарослях кустарника. Я расстегнула свой спасательный жилет, бросила его на бирюзовое полотенце и начала готовиться к обед.
Володя устроился рядом со мной на зеленом полотенце. Он был выше Максима; он вообще был крупнее всех, с кем я общалась в последнее время. Густые волосы на его ногах и руках блестели на солнце. Пальцы его ног были до смешного длинными, тонкими и белыми.
— Бутерброд с сыром или с колбасой? — спросила я его.
— И тот, и другой.
— Будешь пиво?
— Конечно.
Я полезла в корзину и достала бутылку. Мои пальцы коснулись пальцев Володи, когда я протягивала ее ему. Его кожа была горячей, в отличие от холодной банки. Мы сидели бок о бок, жевали, вглядываясь вдаль. Порыв ветра пощекотал волосы у меня на затылке. Солнце грело наши обнаженные плечи.
Я спросила:
— Это чайка там?
Он посмотрел.
— Не знаю. У тебя зрение лучше, чем у меня.
— Но как ты тогда управляешь катером?
— С трудом, — поддразнил он.
— Как обнадеживающе.
— Ты когда-нибудь была в той деревне, которую мы проплывали?
— Была. В детстве. — Я полезла в корзину. — Печенье? Виноград?
— Я буду виноград. — Он откинулся назад, опершись на локти, и подставил лицо солнцу.
Затем он спросил:
— Ну, как у тебя дела, Юль?
Я моргнула.
— Хорошо.
Я не знала, что он имел в виду. Из нас
