Заговорить с герцогом она так ни разу и не попыталась — в его присутствии ее почему-то охватывала робость. Впрочем, даже пожелай она обратиться к нему, ей это вряд ли удалось бы — как только герцог появлялся у них в доме, тетя тут же находила для Оноры кучу дел: то посылала ее зачем-то наверх, то в сад, то на конюшню.
По своей наивности Онора решила, что тетя боится, как бы она опять не брякнула герцогу, что не желает выходить за него замуж. «Чего она боится? — печально думала Онора. — Ведь выбора у меня все равно никакого нет».
И теперь, когда наступил день свадьбы, ей очень хотелось убежать куда глаза глядят. Однако хорошенько поразмыслив, Онора пришла к неутешительному выводу, что идти ей некуда, а если бы и было куда, тетя обязательно бы ее разыскала и привезла обратно.
Может, притвориться, что ей внезапно стало плохо? Да нет, бесполезно — свадьбу просто перенесут на другой день.
«Нет, ничегошеньки не могу я поделать», — с отчаянием думала Онора.
Единственное, что ей оставалось, это молить о помощи маму и папу.
Что она и делала всю дорогу, пока ехала с дядей в церковь. По тому огромному количеству приглашений, которые разослала тетя, Онора догадалась, что в церкви будет негде яблоку упасть. Но вот чего она не ожидала, так это огромной толпы зевак, съехавшихся из деревни и пришедших из поместья, чтобы поглазеть на молодых.
Онора приехала в закрытом экипаже. «Лошади были украшены цветами, в их гривы вплетены белые ленты, и появление невесты вызвало целую бурю восторга.
Каждой женщине хотелось дотронуться до нее, поскольку существовало поверье, что это приносит счастье. Отовсюду доносились громкие крики: «Да храни вас Господь, дорогая!» либо «Будьте счастливы с самым красивым мужчиной на свете!»
Но не только простые крестьянки восторгались герцогом. Ее родственники не отставали от них. Они расточали ему комплименты и неустанно повторяли Оноре, как ей повезло, что она выходит за него замуж. В их голосе слышалось искреннее восхищение, а глаза так и сияли от восторга.
«Ну почему он не женился на той, кто от него и в самом деле без ума!» — в сотый раз повторяла она.
Конечно, Онора не могла не отрицать, что герцог очень интересный мужчина, что он великолепно держится в седле и — если верить тому, что о нем говорят, — умен. И все же ей ни разу не представился случай узнать, есть ли у него еще какие-то достоинства.
Онора боялась, что и у герцога сложилось о ней невысокое мнение, ведь тетя то и дело повторяла ей, какая она тупица, и придиралась ко всему, что бы она ни сделала.
«Если я хочу быть хоть чуточку счастлива, — думала Онора, — я должна поговорить с ним о чем-нибудь, кроме нашей свадьбы. Мне необходимо знать, какие у него есть еще интересы в жизни, помимо лошадей».
До свадьбы она взяла на себя труд каждый день читать газетные полосы, посвященные спорту, и выучила фамилии всех владельцев скаковых лошадей. Она попыталась расспросить о женихе и своего дядю, но очень скоро поняла, что тому не доставляет удовольствия говорить о герцоге. Онора лишний раз удостоверилась, что он вообще его не любит. Ей это показалось странным, ведь герцог считался близким другом и дяди, и тети. Однако спросить графа прямо, в чем тут дело, она так и не решилась.
С дядей они вообще никогда не говорили о герцоге. Их разговор постоянно вертелся вокруг ее отца, чему Онора была только рада.
При тете ни об отце, ни о матери она старалась даже не упоминать. Ей было неприятно, что графиня при каждой возможности выражает свое презрение к отцу, который умудрился наделать кучу долгов и не удосужился найти себе богатую невесту.
— Ну как бы то ни было, — однажды заявила тетка примирительным тоном, — ты эти недостатки исправишь. И не забывай, когда станешь герцогиней, что тебе нужно уделять внимание больным и немощным в поместье своего мужа, а также ездить по больницам, сиротским приютам и школам и проверять, в каком состоянии находятся там дела.
Подобные слова Оноре приходилось выслушивать от тети неоднократно. Она могла лишь надеяться, что, когда выйдет замуж, графиня не станет лезть в ее жизнь так, как делает это сейчас.
«Мне нужно время, чтобы почитать, подумать и… поговорить с герцогом», — сказала она себе.
Она и сама не понимала, почему ей казалось таким важным, чтобы они общались друг с другом. Но ее приводила в ужас одна мысль о том, что ей придется всю жизнь проводить в сплошных развлечениях среди людей, которым она чужая, потому что не понимает их.
— Я убегу! — громко сказала Онора.
Ей пришло в голову, что теперь королева не станет настаивать, чтобы герцог женился на принцессе Софи. А выждав немного, он мог бы обручиться с кем-нибудь во второй раз.
Однако мечты эти так и остались мечтами. Сейчас, сопровождаемая восторженными криками толпы, Онора вошла под своды древней церкви, в которой царили прохлада и полумрак.
Церковь эта была расширена в то самое время, когда дедушка Оноры обновлял внутреннюю отделку дома. Почти всем гостям каким-то непостижимым образом удалось найти сидячие места. Исключение составляли лишь несколько высоких красивых шаферов, которые показывали гостям их места.
Один из них улыбнулся Оноре, когда она вошла в церковь. В его глазах читалось неподдельное восхищение, и она немного успокоилась и почувствовала себя чуть увереннее. Но тем не менее пока она шла по проходу к алтарю, где ее уже поджидал герцог, Онора не выпускала из своей руки руку дяди.
Стоя рядом с женихом и рассеянно слушая слова священника, Онора в очередной раз явственно ощутила, как герцог презирает ее и как ему ненавистна роль, которую он вынужден играть.
Онора попыталась молиться, однако никак не могла сосредоточиться. Недовольство, исходившее от стоявшего рядом человека, заглушало все ее мысли и чувства.
Когда он надевал ей на палец обручальное кольцо, Оноре даже показалось, что герцог вот-вот крикнет, чтобы церемонию прекратили. Он точно так же, как и она сама, рад был бы убежать. Онора пожалела, что до свадьбы не предложила ему обсудить, как это сделать.
А теперь было слишком поздно — епископ дал им свое благословение, и они с герцогом направились в ризницу, где им надлежало поставить свои подписи.
«Вот я и замужем», — подумала Онора, и ей показалось, что герцог повторяет про себя эти же слова. Она почувствовала, что он возмущен этим фактом до глубины души.
Кто-то — Онора так и не поняла кто — поднял ей фату и накинул ее на тиару, усыпанную бриллиантами, которую одолжила ей тетя.
— Наверняка у Тайнмаутов найдется, из чего выбрать, — проворчала графиня, протягивая украшение. — Уж чего-чего, а тиар у них предостаточно. Но если ты наденешь их тиару, ты тем самым нанесешь оскорбление нашей родне.
