уха, переходим к освещенному плечу и части спины. Свет сливается на платьях балерин – и мы поднимаемся взглядом к локтю девушки слева, а по свету на ее руке скользим к голове. Правда, поскольку ее лицо в тени и изображено практически без деталей, мы почти не останавливаемся, чтобы разглядеть его. Движение продолжается выше по руке, которая держится за станок или часть задника за сценой.
По мотивам Эдгар Дега. Голубые танцовщицы, 1897.
Далее свет падает на правую верхнюю часть холста, где освещены локоть и лицо другой балерины. Ее портрет самый детализированный из всех, и мы на мгновение задерживаемся, чтобы рассмотреть его. Через падающий свет на плечах мы опускаемся ниже по движению композиции и приходим к правой кисти девушки в центре холста. В этом месте наш взгляд делает своеобразную петельку – от правой кисти руки через свет на сгибе руки и плече мы попадаем на освещенное левое плечо и левую кисть. По линии света на волосах, по краешку уха и кончику носа мы снова возвращаемся к правой кисти балерины. А по свету на сгибе руки мы уже двигаемся вниз к голове первой танцовщицы, завершая круг.
Если завтра у вас спросят, какого цвета картина Дега, о которой мы сегодня говорили, что вы скажете?
– Голубого, конечно.
А сколько именно голубого в этой картине?
– Где-то больше половины.
– Да нет, меньше.
«Голубые танцовщицы» кажутся нам холодной синей картиной только благодаря сопутствующим теплым цветам: охре, зеленому и желтому. Представьте, если бы и задний план этой картины был сине-голубым, казался бы нам голубой таким же красивым и манящим?
Так какую роль в «Голубых танцовщицах» играет цвет? Это по-настоящему важный вопрос, если мы говорим об образе.
В природе нет красивых и некрасивых цветов, нельзя сказать, что голубой лучше или хуже, например, розового. Когда мы оцениваем цвет, мы не говорим о нем, как будто он находится в вакууме, мы предполагаем, что он находится в каких-то отношениях с другими цветами вокруг.
Нет красивого и некрасивого цвета, есть подходящие и неподходящие для замысла художника цветовые сочетания.
Вы не задумывались, почему мир так любит импрессионистов и их картины? Говоря о цвете в «Менинах» Веласкеса, я объясняла, что мы все видим мир как соотношение теплых и холодных цветов. Если свет на предмет падает теплый, то тень от него всегда будет холодной и наоборот.
Так вот, импрессионисты были первыми художниками, которые вышли писать картины на пленэр, стали изображать мир и природу вокруг нас так, как мы ее видим, – смело и через отношения теплых и холодных цветов. Кажется, художники и раньше писали картины с натуры, так чем ситуация отличалась с приходом импрессионистов?
Эдгар Дега. Испанский танцор и этюды для ног, ок. 1882. Музей Орсе, Париж
К тому времени технологический прогресс позволил в разы удешевить стоимость масляных красок, они стали доступны как никогда раньше, и, что немаловажно, краски начали выпускать в тюбиках. Художник больше не нуждался в подмастерьях, которые перетирали бы для него камни и минералы, готовя краски строго для каждого заказа. Появилась возможность покупать относительно недорогие краски в тюбиках, закидывать их в этюдник, брать с собой несколько холстов и отправляться на природу. Писать ее быстро и сочно, под влиянием момента и фиксируя яркие впечатления.
Картины импрессионистов так популярны во всем мире, потому что показывают ту красоту, которую мы сами видим и знаем. Это легкая, яркая, тихая, тонкая, энергичная, изящная, воздушная, живописная и очень понятная картина окружающего нас мира.
И хотя Дега не выходил на пленэр и не писал этюды природы с натуры, он все же смог привнести в свое творчество подход импрессионистов, зафиксировать для нас свое «впечатление» от красоты женского тела и балета.
Свет на балерин падает теплый, это хорошо заметно при общем взгляде, а также в деталях. Для примера можно рассмотреть плечи центральной танцовщицы. Они освещены теплым светом софитов, а тень на спине нарисована холодными, синими штрихами пастели. Но, если присмотреться, в холодной синей тени присутствуют достаточно интенсивные коричневые оттенки – их художники называют рефлексами, а в теплом розово-бежевом свете можно увидеть светлые холодно-голубые штрихи – блики. Так у нас получается «слоеный пирог» из теплых и холодных цветов. Свет теплый, а тень холодная. Внутри теплого света есть холодные блики, а внутри холодной тени – теплые рефлексы. Благодаря этому «пирогу» мы видим балерин объемными и верим, что они действительно существуют в пространстве холста. Виртуозная живописная манера Дега при работе с цветом проявляется и в том, что один и тот же оттенок голубого на платье балерины одновременно является «теплым» по отношению к более холодной синей тени и «холодным» – по отношению к теплому бежевому оттенку кожи балерин или коричневому зеленому заднику. Получается, что не все холодные цвета на картине – холодные, так же как и не все теплые – теплые. Этот тонкий дуализм одного и того же оттенка и их гармония выводят картину Дега на уровень шедевра.
Остался последний вопрос: каково наше личное отношение?
Я в этой книге больше не буду пытаться сформулировать ответ на этот вопрос за вас. Добавлю только, что одна из базовых характеристик искусства – это красота. Она может быть субъективной, может быть объективной, но чем она более виртуозна и многогранна, тем большему числу зрителей она приносит удовольствие.
Картина, дискуссия о которой неизбежна
– Мне очень нравится эта картина.
– У меня она на заставке в телефоне уже год.
– Классная картина, я даже сделал с ней селфи, когда был в Эрмитаже.
Она очень популярна, только такое впечатление, что на нее по-настоящему никто не смотрит. Зрители часто заблуждаются, потому что не осознают, о чем именно искусство, о котором они рассуждают. Правда, не всегда это происходит из-за некоторого недостатка знаний. Есть искусство, где художник намеренно ли, подсознательно ли создает образ, который сложно трактовать таким, какой он есть, прямолинейно и безапелляционно.
Так и в случае с этой картиной. Зрителям тяжело договориться: она лаконичная и красивая или многозначная и громкая. В ней сложно понять тот самый единственно верный, яркий и прямолинейный смысл. Хотя мне и кажется, что я «Танец» Анри Матисса вижу именно таким, но это совсем не значит, что любому зрителю легко увидеть то же самое. Поэтому в книге
