спросил я.
— А ты не знаешь? — сказала Елка. — Это из-за кошек тебе пришлось сегодня работать в одиночку.
Подняла с пола сумку и вынула из нее пулемет — точно такой же, какие были позавчера у женщин из банды кошек. Бросила пулемет на матрас.
— Что они сделали?
— Запугали ваших девок. Запретили им выходить на работу. Решили отомстить нам хоть таким образом. Ссстервы!
Елка осматривалась, подыскивая место для своей сумки. Не найдя места лучше, бросила ее около кресла.
— Запугали? — переспросил я. — Всех? Как? Зачем? И Липу тоже?
— Угрожали, что зарежут их, если те продолжат работать в кафе, — сказала Елка. — А Липу… нет, не запугали. Разве Ряба не сказала тебе, малыш?
— Что она должна была мне сказать?
— Липу убили.
* * *
— Как, убили? — сказал я.
— Зарезали, — сказала Елка. — Ее нашли сегодня около рынка. Без одежды; в мусорной куче. Не сразу и узнали ее: девчонки сказали, на ней живого места не осталось. Всю исполосовали ножами, даже лицо. Истекла кровью.
— Кто это сделал?
— Ха! Кошки! Токо они так развлекаются. Называют это: «поточить коготки». Сучки сумасшедшие.
Слова Елки показались мне лишенными смысла.
— Развлекаются? Коготки? Зачем?
— Видишь ли, малыш, — ответила Елка. — Тут… это: войны между гадюками и кошками не будет.
Елка уселась на свое ложе, поместила пулемет в изголовье.
— Почему?
Елка отвела взгляд в сторону, скривила губы.
— Нам запретили воевать, — сказала она. — Вот кошаки и решили ответить нам хоть чем-то: среди банд так принято. Ну, и… ничо лучше не придумали, как напакостить нам, запугав официанток. Теперь мало кто захочет у Рябы работать. Так что, и завтра, малыш, ты будешь снова работать один.
— Но… Липа тут причем? — спросил я.
— Ну, как же, она была тогда в кафе. И она не гадюка — под запрет не попадает. Как, впрочем, и ты, малыш.
— Под чей запрет, вашу мать?!
Я сжал кулаки, испытывая желание кого-нибудь ударить.
«Успокойся, дубина, — сказал Ордош. — Не ори. Елка-то тут причем?»
— Не злись, Пупсик, — сказала Елка. — Тут уже ничо не поделаешь. Кто ж мог подумать, что эти гадины на такое пойдут? Мы готовились воевать. Правда! Хотели всерьез пустить им кровушку. Пока нам не запретили.
— Кто может вам такое запретить? Вы же бандиты!
Я заметил, что слово «бандиты» заставило Елку поморщиться.
— Кто-кто… — сказала она, — чет я забыла, что ты всего лишь мужчина и вряд ли можешь такое знать. Полиция, конечно! Те их начальницы, которые получают долю от доходов наших банд.
— Не понимаю, — сказал я. — Как это? Полиция состоит с вами в доле и может вам приказывать?
— Ну, не то, что бы приказывать…, но да, может. У нас… как бы это… такой договор с ними: они нас не трогают, пока не поймают на горячем, а мы не пускаем на свою территорию всякую шушеру, прогоняем залетных и таким образом облегчаем им работу; да, и еще не творим на улицах беспредела.
— Но кошки ведь на вас напали! Тебя ранили!
— И чо? — сказала Елка. — Они потеряли при этом двоих бойцов. Как ни крути, а победа осталась за нами.
— А Липа? — спросил я.
Елка пожала плечами.
— А чо она? Она не наша. Да, Пупсик, как бы она мне ни нравилась, но это так. Все понимают, что это камень в наш огород. Но предъявить мы кошакам за нее ни чо не можем. Мы их пальцем тронуть сейчас не имеем права, как и они нас. Если только полиция с них за Липу спросит. Но и это вряд ли.
— Почему?
— Не до Липы им щас. У них все силы брошены на поиски убийц этого слабоумного принца. Им надо хотя бы его трупик найти, чтоб убедиться, что он убит, а не похищен. «Дворец» их за это так трясет, что они о других делах и позабыли! Потому и война им наша щас не в тему. А то бы они с удовольствием за ней понаблюдали. Еще и ставки бы делали, какая банда сколько бойцов за день потеряет.
— Принца?
— Ты чо, не слышал? — сказала Елка. — Дочурке нашей герцогини сосватали в королевстве принца. Какого-то шизанутого. Их поженили в королевстве. Да не смогли его довезти до нас. Бедолагу грохнули неподалеку от города. Да еще и труп его сперли.
— Зачем?
— Да кто знает? Кто-то говорит, что было ограбление. Кто-то — что мутят воду имперцы, чтобы поссорить нас с соседями. Но, так или иначе, а полиции щас не до убийства официантки. Тем более что доказать, кто убил ее, они не смогут. Уж свидетелей-то точно не найдут: кто захочет злить кошек, зная, что у гадюк с ними щас вынужденное перемирие?
«А ты что скажешь?» — спросил я Ордоша.
«А что я должен говорить? — ответил тот. — Жаль девчонку. Или ты ждешь от меня шуточек на тему того, что секс отменяется? Так их не будет. Я хоть и Злой Колдун, но не сволочь».
«В каком смысле?»
«В прямом, дубина. Для меня тоже существуют „свои“ и „чужие“. Если бы всех местных бандюг (ну, пожалуй, кроме Елки) посадили на кол, я бы даже от чтения не отвлекся — начхать. А Липу мне жаль не меньше, чем тебе. Хоть я и привычен к тому, что друзья иногда погибают».
«И что мы будем делать?»
«Что скажешь, друг мой, — ответил колдун, — то и сделаем. Все зависит от того, кем ты хочешь быть в этом мире: серой, незаметной тенью, которую никто не беспокоит, или значимой величиной, не имеющей ни минуты покоя. Решать тебе. В конце концов, ты уже не наивный юнец, способный мечтать об абстрактном всеобщем благе».
«Почему мне?»
«Меня любой образ жизни устроит. Ведь я уже сказал, что собираюсь отсиживаться на заднем плане».
«Предлагаешь мне сейчас принять решение в одиночку?»
«Я соглашусь с ним, — сказал Ордош. — Будь уверен. Мы можем прямо сейчас махнуть на все рукой и отправиться к ближайшему морскому побережью, где станем валяться на песке и бросать камешки в воду. А хочешь — издадим устрашающий рев и снимем шкуру со всех кошек в городе, хоть двуногих, хоть четвероногих. Это нам по силам. Или вернемся к моему предложению сделать тебя местным тираном — так появится возможность навести в герцогстве такой порядок, какой понравится лично тебе».
«А ты бы что посоветовал?»
«Я посоветовал бы сперва поспать, друг мой. Ночь за окном. Да и я тут кое-что еще не дочитал, осталось совсем немного. Не прямо же сейчас нам бросаться вершить правосудие?»
— Ты чо
