притулившаяся за горой своих вязаных изделий. В деформированных, похожих на когти пальцах клацали спицы.
– У вас чудесные вещи, мадам, – сказала Агата, гладя мягкое белое одеяло.
В длинных волосах женщины цвета соли с перцем выделялась полностью белая прядь. Торговка выглядела полноватой, но не толстой, с припухшим невыразительным лицом.
– Спасибо, милая. Главное – использовать свой талант бескорыстно.
Агата уставилась на женщину так, словно увидела призрака.
– Как вас зовут, дорогая? – спросила женщина, замедляя движения спиц.
– Агата. – Девушка чуть помолчала, потом схватила Гастона за руку и прошептала: – Можете представить, чтобы герцогиня Сильвена надела такие вещи при каких-нибудь обстоятельствах?
Гастон понурился.
– Конечно, нет. – Чтобы он здесь ни купил, мать отдаст это служанкам, так же как всю жизнь поступала с большинством других подарков.
– Тогда пойдёмте дальше, – сказала Агата и потащила его за рукав.
Они остановились у следующей палатки. Гастон оглянулся через плечо на женщину с вязанием, но не увидел ничего странного.
– А что вас там насторожило?
– Ничего. – Агата пожала плечами. – Для состоятельного человека купить такой подарок – не великая жертва.
– А кто говорил про жертвы? – с насмешливым возмущением произнёс Гастон. Он понимал, что она имеет в виду, но очень уж хотелось заставить её улыбнуться. – Предупреждаю: на убийство я не согласен. Если только это не один из тех хищников, что напали на нас. В таком случае я не против.
Тогда Агата всё-таки улыбнулась и даже захихикала, оглянувшись на него через плечо. У Гастона сильнее забилось сердце, и он поспешил за ней к следующей палатке. Разве у Агги всегда были такие прямые зубы? Почему он раньше не замечал их необычный жемчужный оттенок? И золотистые пряди в волосах, в которых играл солнечный свет. Кудряшки, выбившиеся из косы, симпатично, но не игриво обрамляли лицо.
Поражённый, что не подумал об этом раньше, он догнал спутницу и прошептал:
– Вы изменили волосы и зубы... с помощью магии?
Щёки Агаты залил румянец.
– Я... ах... Да, немного.
– Я вас не виню, – поспешил сказать Гастон. – Будь я на вашем месте, я бы не остановился, пока не добился бы совершенства.
Ему показалось, что последние слова прозвучали как-то неправильно, и, пошарив в карманах, он выудил оттуда монетки и бросился к киоску с выпечкой.
– Два круассана, пожалуйста.
– Сию минуту. – Пекарь снял с дымящегося противня две булочки, завёрнутые в бумагу. – Свежие, с пылу с жару, ваша светлость.
Гастон попытался не выдать удивления. Он взял круассаны и ответил:
– Спасибо.
Раньше в нём признавали дворянина, только когда он был с родителями. Как же этот человек узнал его в одежде простолюдина? Возможно, излечив кожу, Агата сняла с него не одну маску. Когда на той неделе он наконец спустился ужинать с семьёй, заявив, что поправился, мать с громким звоном уронила в тарелку столовый нож. Гастон поднятой рукой остановил её вопрос и объяснил, что последние несколько дней умывался карболовым мылом. Мать объявила, что врач, который прописал его, – настоящий волшебник, и пообещала послать эскулапу щедрое вознаграждение. Гвени за едой то и дело пялилась на него через стол, а Жорж съязвил, что чистая кожа ничуть не улучшила его внешность. Отец же не высовывал носа из «Парижской газеты» и полностью проигнорировал эти разговоры.
Стремясь приблизить следующую метаморфозу, Гастон бросился догонять Агату и протянул ей тёплый круассан.
Девушка взглянула ему в лицо, посмотрела на булочку, потом снова на него:
– Это мне?
– Да. – Он вручил ей угощение. – Ешьте, пока горячий.
Агата взяла тёплый конвертик, отвернулась и быстро зашагала вперёд, но Гастон успел заметить, как вспыхнули у неё щёки.
Юноша растерялся и догнал её.
– Это просто булочка.
– Ах. – Агата попробовала круассан и распахнула глаза. – Это самая вкусная булочка... – Она оборвала себя и ещё раз щедро откусила.
Забыв про второй круассан, Гастон смотрел, как Агги жадно расправляется с первым, рассыпая слоистые крошки. Он фыркнул.
– Вы никогда раньше не пробовали ничего подобного?
Она покачала головой, сияя глазами.
– Нет. Такая маслянистая... такая воздушная. Вот бы я могла наколдовать что-то подобное!
– Нет нужды тратить силы. Возьмите.
Гастон отдал ей свой круассан и отвёл на скамью около швейной мастерской. Ему намного больше нравилось смотреть, как она наслаждается угощением, чем есть самому. И это его удивило. Раньше ему никогда не доставляло удовольствия оказывать кому-то любезность. Но что-то в этой девушке тронуло его сердце и вызвало к жизни лучшее в его натуре.
Сидя рядом с ним, Агата с благоговением принялась за вторую булочку.
Гастон просиял:
– Считайте, что я сделал доброе дело.
Она откусила кусочек и закрыла глаза.
– Очень смешно.
На этот раз девушка ела медленно и после каждого укуса слизывала масло с губ.
Гастон, не в силах оторвать от неё взгляд, прочистил горло.
– У вас очень симпатичные веснушки на носу.
Она удивлённо заморгала.
– Правда?
Благодаря маскировке он осмелел и прикоснулся пальцами к маленьким пятнам, которыми были усеяны её нос и щёки.
– Очаровательно, – хриплым голосом произнёс он и отдёрнул руку. Пальцы закололо, как иголками.
– Спасибо, – тихо произнесла Агата и уставилась на последний кусочек круассана.
Внезапно он почувствовал, что ему очень не хочется расставаться с этой девушкой.
– Как у вас дела в замке? Остальные слуги вас не обижают?
Агата поджала губы. Потом она положила в рот остатки булки и пробормотала:
– Нет, всё хорошо.
– Как вы думаете, если вы отлучитесь из замка, у вас не будет неприятностей? – Горничная Гвен просила его отпустить Агги с ними в город, где сестра собиралась навестить подругу.
– Наверняка все заинтересуются, почему это мадемуазель Гвен пригласила именно меня. – Агата повела рукой. – Но я это переживу. Особенно если меня на несколько часов освободят от работы на кухне.
– А комната у вас удобная? Я никогда не был на жилой служебной половине. – Рука Гастона скользнула на спинку скамьи позади Агаты: Ему уже не было холодно.
Она подняла глаза к небу и ответила:
– Я живу в маленькой каморке под карнизом здания. Там едва можно встать в полный рост. – Девушка легкомысленно засмеялась. – Но, по крайней мере, это отдельная комната.
– Вы не можете там стоять в полный рост? – Гастон
