мной кабака.
Выбравшись из кареты, я понял, что мы с главой прибыли по адресу. Окна кабака были приоткрыты, изнутри доносился отчаянный женский визг.
Глава посмотрел на меня. Я пожал плечами.
— А я что говорил?
— Это она?
— Не знаю, отсюда не видно. Но по голосу — похоже. Особенно по интонациям…
— Так что же мы стоим⁈ — возмутился глава.
Расправил плечи и решительно взошёл на крыльцо. Распахнул дверь.
Рявкнул:
— Государева охотничья служба! Всем оставаться на своих… — он не договорил.
В главу прилетела пивная кружка, тюкнув его аккурат по лысому темени. Глава просто и незатейливо закрыл глаза и покачнулся. Если бы я не подхватил, рухнул бы на пол.
Красавец, блин! Доспех тебе для чего? Для мебели? Ну, не ждал нападения, всё-таки не с тварями разбираться шёл. Ладно. Но накинуть-то Доспех можно успеть? Или хоть Ударом отбить летящий снаряд? В том, что сам бы успел это сделать, я не сомневался. А питерский глава на тёплом месте явно засиделся. Каков он в бою с тварями, не знаю, ранг-то наверняка не кислый. Но, блин! Летящей в башку увесистой пивной кружке насрать, какой у тебя ранг.
Визг тем временем прекратился.
— Ой, — сказала Варвара Михайловна.
И виновато посмотрела на главу — которого я сложил на лавку. Посмотрела сверху вниз: Варвара Михайловна стояла на столе. В руках держала кочергу, стол находился рядом с печкой. У ног Варвары Михайловны толпились снаряды — пивные кружки разной степени наполненности. Варвара Михайловна время от времени задевала их краем длинной юбки.
— Что — «ой»? — буркнул я. — Слезайте, барышня. На кладбище поедем.
— Зачем?
— Как — «зачем»? Хоронить. Вы человека ухайдокали. Главу петербурского охотничьего ордена, между прочим.
— Я не хотела!
— Прокурору расскажете. Слезайте, — я подошёл к столу, где стояла Варвара Михайловна. Не особо церемонясь, сдёрнул её оттуда. — Вы чего так разбуянились?
— Это не я! Это всё он!
— Да ладно. Когда бы он успел? Я с ним вместе пришёл, ничего такого не заметил.
— Да не он, — Варвара Михаловна замотала головой, показывая на питерского главу, — а он!
Ткнула пальцем в пустое место на лавке.
— Очень интересно. И как этот «он», по-вашему, выглядит? Что сейчас делает?.. И ещё такой вопрос — по какой линии у вас в роду передаётся шизофрения? По мужской или по женской?
— Да он ушёл, мерзавец! Подло сбежал!
— А. Вот оно что. Ну, хоть глюканы не ловите — значит, не всё потеряно. А почему он сбежал?
Варвара Михайловна шмыгнула носом.
— Я пришла сюда. Чтобы радоваться жизни в атмосфере настоящей мужской дружбы! Не успела заказать выпивку, как он подсел ко мне. Сказал, что ничего в жизни не жаждет так, как со мной подружиться. Потом подсели ещё двое. Мы пили. Сдвигали кружки. Пели песни! Было так здорово! А потом он схватил меня и начал целовать.
— А вы?
— А я вырвалась и схватила кочергу! И вскочила на стол, они не смогли меня удержать. Закричала, чтобы он не смел так делать, мы ведь друзья! А он только мерзко хохотал. И остальные тоже. Это было так отвратительно! А потом пришёл этот господин. И тоже закричал…
— Ясно, — сказал я.
Дверь кабака вдруг распахнулась.
— Варенька! — в дверях появилась тучная женщина в тёмном платье и шляпке. Шляпка у неё сбилась набок. — Господи, наконец-то! Я весь город обыскала!
Женщина бросилась к нам. Варвара Михайловна потупилась. Виновато посмотрела на неподвижного главу на лавке, на меня. Я махнул рукой: дескать, ладно. Скажем, что так и было. Варвара Михайловна заметно приободрилась.
— Идёмте, Эльза Карловна. Я уже нагулялась.
— Ну, слава тебе господи! — женщина вздохнула.
— А заплатить-то? — высунулся из-за прилавка хозяин кабака. — За выпивку, за погром? Кто платить будет?
Варвара Михайловна высокомерно повела плечами и вышла на улицу. Эльза Карловна растерялась. Пробормотала:
— Погром?..
— Да-да, сударыня! Самый настоящий! Вы только взгляните, что творится!
— Не визжи. Я заплачу.
Я положил на стойку монету. Хозяин кабака, оценив номинал, утешился. Принялся поднимать валяющиеся на боку стулья и собирать посуду.
— Кем вы ей приходитесь? — спросил у Эльзы Карловны я.
— Опекуншей, — женщина вздохнула. Кто я такой и по какому праву задаю вопросы, не интересовалась. Видимо, хотелось выговориться. — Её покойный отец — мой двоюродный брат, мать давно умерла. Других родственников нет, вот уже два года Варенька на моём попечении. Она всегда была большой фантазёркой. А в последнее время, приблизившись к совершеннолетию, стала вовсе сама не своя. Ужасно завидовала единокровному брату — у неё есть единокровный брат по отцу — в том, что он мужчина. Тоже хотела быть мужчиной. И однажды… Ох. — Эльза Карловна закрыла лицо платком. — Это моя вина. Я не уследила!
— Не терзайтесь. Я уверен, вы делали всё, что в ваших силах. Так что случилось?
— Варенька достала колдовское зелье, которое должно было обратить её в мужчину. Она такая доверчивая! Разумеется, ни в какого мужчину не превратилась, но поведение с того дня изменилось ужасно. Вареньке то и дело кажется, что она мужчина. И физически она стала ужасно сильной, с ней никакого сладу нет!
— Угу. То-то так запросто от троих отбилась…
— О чём вы?
— О своём, не обращайте внимания. Продолжайте. Кто, говорите, дал ей это зелье?
— Не могу сказать. Спрашивала, Варенька молчит… Ах, что же теперь будет? — Эльза Карловна всплеснула руками. — Через неделю Вареньке исполнится восемнадцать. Согласно завещанию отца, она могла бы вступить в наследство. Но ей, боюсь, откажут. Слухи о том, что Варенька безумна, уже по всему городу разнеслись.
