class="p1">— Сколько раз ты был в зоопарке? — спрашивает она.
— Ни разу.
— Никогда?
Я качаю головой, забавляясь недоверием в ее голосе.
— Как же так? Разве папа Тэтчер никогда не брал тебя с собой?
Имя отца напоминает мне о предательстве, вонзившемся в грудь, но я изо всех сил стараюсь отогнать это чувство, не позволяя ему разрушить мое время с дочерью.
— Я был старше, когда жил с Тэтчером. Слишком взрослый для зоопарка.
— Что ты имеешь в виду? Разве ты родился не ребенком?
Я ухмыляюсь тому, как работает ее мозг.
— Да, но я родился не у Тэтчера, хотя он мой отец.
Она смотрит на меня, выглядя чертовски смущенной, и я ее не виню.
Я отвожу ее в сторону, решив, что сейчас самое подходящее время, чтобы объяснить ей это. Сев на корточки, смотрю ей в лицо.
— Иногда наша семья — не те люди, у которых мы родились. Я не родился у Тэтчера, но он мой отец, потому что любил меня и воспитал таким, какой я есть сейчас. Он дал мне дом, когда его у меня не было.
— У тебя не было дома? — шепчет она, опустошенная этой мыслью.
— Какое-то время нет.
— А где тогда ты жил?
— На улицах.
Ее маленькие губки приоткрываются в судорожном вздохе.
— А твои родители? Где были они?
Скрежещу зубами от обжигающей боли, которая зарождается в груди и бурлящим потоком устремляется в живот, когда единственный ужасный момент моей жизни пытается выбраться из глубин ада.
— Родного отца я не знаю, а мать умерла.
— Мне жаль, — шепчет она, ее маленькая губка дрожит от переживания.
«А мне нет».
Воздерживаюсь от того, чтобы произнести это вслух, и продолжаю:
— Не переживай за меня. У меня есть Тэтчер и братья, Нокс и Брэкстен. Ты знаешь о них?
— Да, мама немного мне о них рассказывала, а папа Тэтчер говорит обо всех вас, когда мы с ним видимся. Он даже показывал мне фотографии.
Я киваю, благодарный за это.
— Мы не кровные братья, но они мои братья во всех смыслах этого слова. Мы заботимся друг о друге, любим друг друга как родные. Ты понимаешь, о чем я говорю?
— Думаю, да, — говорит она. — Но мы с тобой... мы ведь кровная семья, да?
— Да.
Она — единственное живое существо на этой земле, в чьей крови мое ДНК. Подарок, которым я буду дорожить вечно.
Она застает меня врасплох, когда приближается и обнимает за шею.
— Я рада, что ты мой папа, — шепчет она полным слез голосом.
У меня такое чувство, будто я только что проглотил тысячу лезвий.
— Я тоже, Ханна. Больше, чем ты можешь себе представить.
Не готовый ее отпустить, поднимаюсь вместе с ней на руках, я никогда не чувствовал ничего более совершенного. Я несу ее ко львам, где мы наблюдаем за ними через ограждение. Животные снова ее завораживают, но пока она не отрывает взгляда от них, я не отрываю взгляда от нее, удивляясь, как мне посчастливилось создать нечто столь совершенное, как она.
Весь остаток дня я не выпускаю ее из объятий, и к тому моменту, как мы обходим зоопарк, уже близится время ужина.
— Не хочешь перед отъездом заглянуть в сувенирную лавку и выбрать что-нибудь? — спрашиваю я.
— Да, пожалуйста! — взволнованно говорит она. — Как думаешь, мы могли бы купить что-нибудь и для мамы, раз уж она с нами не поехала?
Я даже не задумываюсь над этой просьбой.
— Да, мы можем купить что-нибудь и для нее.
Глава 13
Райан
Весь день я пребывала в полной неразберихе. В сердце зияла огромная дыра, которая не закроется, пока Ханна не вернется домой. Я не привыкла находиться вдали от нее. Мы расстаемся только, когда я работаю. У меня нет друзей, нет жизни вне нее, и я очень по ней скучаю. Я знаю, что она и Джастис более чем заслужили это время вместе, но страдания от этого не утихают.
Я ценю несколько фотографий, которые он мне прислал, но удивлена, что он вообще обо мне подумал. Отношения между нами стали еще более напряженными с той ночи, когда я трахала его ногу, как сучка во время течки…
При этом воспоминании унижение сжигает меня изнутри. Я до сих пор не могу поверить, что сделала это, но полагаю, удивляться не стоит, — когда дело касалось этого мужчины, мои гормоны всегда брали верх над здравым смыслом.
Я старалась занять себя уборкой, вычистив дом сверху донизу. Испекла любимое печенье Ханны, а теперь ее любимое блюдо стоит в духовке. В промежутках я последние два часа подбегала к большому окну гостиной, высматривая их появление. Когда я, наконец, замечаю черный грузовик Джастиса, сворачивающий на подъездную дорожку, чуть не спотыкаясь о собственные ноги, бросаюсь обратно на кухню, прежде чем они смогут меня увидеть.
Взяв со стойки нож, начинаю нарезать овощи для салата.
Мгновение спустя дверь открывается, и голос Ханны наполняет воздух.
— Мамочка, мы дома!
— Я на кухне, — кричу, пытаясь усмирить дыхание, чтобы себя не выдать.
— О, а мы видели тебя в окне, поэтому я подумала, что ты в гостиной.
«Дерьмо!»
Щеки вспыхивают от смущения из-за того, что я попалась. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ханна забегает на кухню, а Джастис следует за ней. Бросив нож на стойку, опускаюсь на колени, чтобы ее обнять. Она врезается прямо в меня. Крепко обняв, вдыхаю ее запах, и дыра в сердце вновь затягивается.
— Хорошо провела время? — спрашиваю, хотя ответ очевиден по ее улыбке.
— Лучше всех! Но я очень по тебе скучала.
— Я тоже по тебе скучала, — признаюсь, изо всех сил стараясь сдержать эмоции, когда мне хочется разрыдаться, как ребенку, и никогда больше ее не отпускать.
Наши взгляды с Джастисом встречаются поверх ее головы, между нами возникает непрестанное притяжение. Или, возможно, это опять только я и мои предательские гормоны.
— Знаешь, что? — говорит Ханна, поднимая голову с моего плеча.
— Что?
— Мы купили тебе подарок.
— Правда? — спрашиваю я, удивленная его жестом.
— Ага, держи. — Она протягивает мне пластиковый пакет с логотипом зоопарка.
На сердце теплеет, когда я беру его у нее. Засунув руку, достаю браслет с единственной подвеской. Ее камнем по гороскопу.
— Папочка мне тоже купил, у нас они одинаковые.
— Они прекрасны. — Я смотрю на Джастиса, тронутая его поступком.
Это дает мне небольшую надежду, что, возможно, он не будет ненавидеть меня вечно.
— Спасибо, — шепчу я.
— Не за что.
Я надеваю браслет на запястье,
