хватало. Может, она что-то могла сказать.
Все это им и поведала Надежда Капитоновна, которая вдруг опомнилась и заторопилась следом за ушедшими оперативниками. Ей очень повезло, что они задержались, встретившись в коридоре со старой знакомой Ильи Ириной, недавно спасенной им от ночных грабителей.
— Где же нам найти эту Зиночку? — заметно оживился Орлов.
— Сегодня у нее выходной, а где проживает — сказать не могу.
— Я знаю, — напомнила о себе Ирина, выпавшая из разговора при появлении Надежды Капитоновны. — На Пирогова пятьдесят три. Мы…
— Поехали, — заторопил Орлов, ухватил Илью за рукав гимнастерки и нетерпеливо потянул за собой, не удосужившись даже поблагодарить женщин.
Транспорта на улице видно не было, и они, сокращая дорогу, ходко двинулись знакомыми дворами. Нужная улица находилась на расстоянии километров пяти от госпиталя, и они рассчитывали за час добраться до дома Зиночки. А так как оперативники шагали быстро, намеренно сворачивали в тихие закоулки и переулки, где из живых существ бродили лишь куры во главе с изрядно потрепанными драчливыми петухами да барахтались в пыли, избавляясь от кусачих блох, дворняжки с грязной свалявшейся шерстью, Орлов с Журавлевым сэкономили четверть часа.
— Есть еще порох в пороховницах, — самодовольно заявил Орлов, взглянув на трофейные часы, и закрутил по сторонам головой, выискивая на домах номера. — Черт! — выругался он, не обнаружив таблички. Потом со знанием дела взмахом руки указал направление вдоль длинной, заросшей отцветшей сиренью кривой улочки: — Нам туда.
Шагов через сто они действительно увидели на старом с покосившимися стенами деревянном доме облезлую табличку, где все же можно было разобрать тусклую, с отставшей черной краской цифру 213. Дальше они шли уже целенаправленно, вслух отсчитывая отсутствующие номера на домах. Когда их взгляды уперлись в небольшой ухоженный домик с резными наличниками, аккуратно огороженный свежим частоколом из молодого осинника, они одновременно воскликнули:
— Пятьдесят три!..
В палисаднике копалась с тяпкой в руках согбенная старуха, живописно разодетая в темную коричневую юбку и выцветшую голубую кофточку. Из-под светлого платка у нее выбивалась жиденькая прядь седых волос. Старуха равномерно взмахивала темными жилистыми руками, медленно двигая утопающими в рыхлой земле босыми ступнями жилистых ног. Орлов и Журавлев остановились у калитки, запертой на металлический ржавый обруч, накинутый на столб.
— Гражданочка! — окликнул ее Орлов. — Слышите, гражданочка! Здесь проживает Зинаида… Тимохина?
Старуха с трудом распрямила спину, из-под ладони поглядела на пришедших, испытующе сверля их колючими живыми глазами, потом обернулась в сторону дома и зычным, совсем не подходящим ее возрасту голосом позвала:
— Зинка! А, Зинка! Тут к табе ахфицеры пожаловали. Небось опять чего-нибудь набедокурила, анчутка ты этакая? Слышишь, что ль?
Окно в доме распахнулось, высунулось курносое, густо усыпанное веснушками улыбчивое лицо девушки. Встряхнув пышными русыми кудряшками, спадавшими на ее узкие плечи, она звонко закричала:
— Иду-у!
Голова исчезла, и вскоре в дверях показалась сама Зинка. При одном взгляде на ее плотно сбитую фигуру, Журавлев с удовольствием про себя отметил, что с таких вот спортивного телосложения девушек и лепят скульптуры «Девушка с веслом», «Рабочий и колхозница», «Балерина с серпом и молотом» и другие. Зинка быстро сбежала по скрипучим ступенькам порога и летящей походкой в своем коротком цветастом платьице направилась к калитке, где стояли, поджидая ее, оперативники.
— Чем могу быть полезна? — осведомилась она, с интересом поглядывая желтыми блестящими глазами то на Орлова, то на Журавлева.
— Присядем на скамейку, — предложил Орлов.
Только они разместились на примыкавшей к ограде скамейке, сделанной из березовых жердей, как старуха медленными шажками подошла с той стороны ближе и, делая вид, что занята своими делами, напрягла слух, деловито подвернув край платка за ухо.
— Зинаида, — начал официальным тоном говорить Орлов, чтобы сразу же настроить смешливую девушку на серьезный лад, — убита ваша наставница Филатова Ольга Владимировна…
— Ой! — вскрикнула Зинка и округлила свои и без того огромные глаза, которые тотчас напитались влагой, и слезы сами собой покатились по ее румяным щекам.
О том, что Филатова еще и была при этом изнасилована, Орлов преднамеренно скрыл, чтобы еще больше не травмировать в общем-то добрую, хорошую девушку.
— Сейчас мы расследуем это жестокое преступление, и нам хотелось бы знать, был ли у нее на стороне мужчина? Не делилась она с вами… некими подробностями? Или в разговоре не упоминала какое-то… мужское имя?
— Да что вы говорите, какой мужчина! — искренне удивилась девушка, всплеснув руками. — Она очень уважительно отзывалась о своем Шемардине. Ольга Владимировна так его и звала по фамилии. Даже дома. Да какие у нас в госпитале могут быть мужики?.. Одни раненые пациенты да инвалиды. Нет, не было у нее мужчины, кроме ее Шемардина.
— А вы все же попробуйте вспомнить, может, она как-то проговаривалась по поводу мужской части пациентов или докторов, кого-то конкретно упоминала… — хотя и мягко, но настойчиво уговаривал Орлов.
Зинаида шмыгнула носом, вытерла ладонью слезы и закатила желтые, как у кошки, зрачки, пытаясь что-нибудь вспомнить.
— Был там у нас один молодой мужчина… Даже скорее неженатый парень… — наконец заговорила она, хмуря брови, болезненно морща личико. — На мине он подорвался. Лицо у него… — Девушка содрогнулась, видно мысленно представив это обгорелое лицо с одним глазом, — точнее, правая сторона была похожа на черную кожуру спекшейся картошки. А он молодой, у него и любимая девушка в деревне была… ждала его… А куда ему в таком виде ехать? Страх господень… Да и рука тоже одна не работала… И без ноги… Так вот он ночью вышел во двор госпиталя и пытался на полотенце повеситься… Ольга Владимировна случайно его увидела, покурить вышла… Она его из петли и вытащила. Вот за ним она после того случая и следила крепко… Это был единственный человек, к которому она чувствами прониклась. Нет, вы не подумайте, у нее с ним ничего не было, только жалость… Она и к другим пациентам хорошо, по-доброму относилась, а он для нее стал как родное дитя… А больше я что-то и не припомню, чтобы она с кем-то возилась так…
— А сейчас где он… тот мужчина? — спросил Журавлев.
— А уехал он… Выписался из госпиталя и домой к себе в деревню уехал.
— Вы уверены, что он уехал?
— А где ж ему быть? — удивилась девушка и недоуменно захлопала ресницами. — Перед отъездом он даже Ольге Владимировне скромный букетик полевых цветов подарил… Кого-то из водителей скорой попросил набрать в поле… Не повезло парню. — Она качнула головой, всхлипнула. — Вот что война наделала… Сколько несчастных людей после нее стало…
— А имя вы того парня не помните? — поинтересовался Журавлев, сбоку заглядывая в ее печальное
