испытующего взгляда, стараясь уловить реакцию на свои слова: — А как же любимая девушка?
— А на черта я ей нужен такой?! — ухмыльнулся одной стороной своего обезображенного лица Лука. — Получше себе жениха найдет.
Его улыбка была похожа на звериный оскал, и Журавлеву стало не по себе, он отвел глаза в сторону. Внезапно парень практически без замаха со злостью метнул остро отточенный нож в стену напротив. С шорохом кувыркаясь в теплой и затхлой полутьме сарая, лезвие с упругим стуком воткнулось в стояк.
— Разведка? — мигом спросил Орлов, с изумлением отметив его искусное владение ножом.
Лука молча кивнул, хмуро разглядывая правую культю руки с отсутствующими на ней четырьмя пальцами, затянувшуюся розовой кожицей. В какой-то момент глаза его потеплели. Журавлев с Орловым проследили за его взглядом и увидели трехшерстного котенка. Он с улицы вошел в дровяной сарай, нерешительно замер, заметив чужих людей, потом негромко мяукнул и медленно, мягко ступая лапами по земляному полу, направился в их сторону. Подойдя к Луке, котенок потерся о его сапог и снизу вверх заглянул ему в глаза, задрав умильную мордочку.
— Проголодался, зверь? — на удивление ласково спросил парень, потрепал котенка по холке, затем протянул руку и откинул крышку сундучка. Судя по свежеструганым дощечкам, смастерил он его сам. Достал оттуда кусочек желтого прошлогоднего сала и кинул коту под нос. Тот тщательно его обнюхал, повалял, потом зажал между лап и принялся с грозным урчанием есть.
— Откуда такая зверина? — как бы между делом поинтересовался Орлов.
— Подобрал, — не поднимая головы, ответил Лука.
— А мы, грешным делом, подумали, что Ольга Владимировна подарила, — все тем же обыденным голосом, в тон Орлову, произнес Журавлев и невольно отшатнулся, потому что Лука такими глазами взглянул на него, что было похоже на то, что он сию минуту кинется драться. Тело одноногого инвалида напряглось, пальцы здоровой левой руки сжались в кулак, даже правая культя шевельнулась, очевидно, он и ее по старой привычке пытался сжать. И вдруг он расслабился, плечи опустились, пальцы разжались, и рука бессильно упала на колено.
— Я знал, что рано или поздно вы за мной придете, — сказал он тусклым, каким-то неживым голосом, как будто за эту минуту он уже свыкся с тем, что ему, как насильнику и убийце, уготована высшая мера наказания — расстрел.
— Что ж тогда не уехал? — спросил Журавлев, несколько удивленный его ответом.
— А зачем? — в свою очередь спросил он удрученно.
Глава 9
Мотив преступления был ясен. Убитая гражданка Филатова хотя и водила нежную дружбу с Лукой Чукариным, все же лечь под него в силу некоторых обстоятельств не решалась. Женщины вообще падки на внешнюю мужскую красоту, не была исключением и Филатова с присущей ей какой-то болезненной маниакальной жалостью. Но тут случай был особенным: вот так взять и сразу же лечь под Луку, переступить через себя при виде некогда симпатичного парня, а нынче имевшего из-за ранения дурной, отталкивающий вид, она никак не могла. На это у нее не хватило ни сил, ни духу, может, где-то внутри она даже испытывала к нему понятное отвращение. Она и так зашла довольно далеко, может, уже и целовалась с ним: не зря же они встречались в темное время суток. Требовалось время, чтобы привыкнуть. Как видно, это понимал и сам Лука и женщину не приневоливал. Одному богу известно, чего ему стоили такие отношения, когда симпатичная желанная женщина рядом, только протянуть руку. В тот день у него и сорвало окончательно резьбу, раз он решился на столь мерзкий поступок. Скорее всего, убивать он ее тоже не собирался, так вышло… ибо гражданка Филатова отчаянно сопротивлялась, чем могла раззадорить или даже кровно обидеть насильника из-за его внешнего вида.
— Ну что ж, Чукарин, мы вас слушаем. Чистосердечное признание смягчает вину, — сказал задержанному Орлов, готовясь услышать откровенный рассказ о том, что они в общих чертах и так знали. — Понимаю, что вы сейчас скажете, что не специально убили гражданку Филатову, а, так сказать, в порыве отчаяния… А теперь вы в порыве искреннего душевного покаяния расскажите нам, что же произошло в тот вечер между вами на самом деле?
Лука сидел в комнате, уронив руки между ног. Уцелевшим большим пальцем правой руки бесцельно колупал бурое пятнышко краски, намертво присохшее к крышке табурета. Обрубок его правой ноги шевелился, притягивая взгляды присутствующих на допросе оперативников. Все справедливо ожидали, что после тех признательных слов на кладбище таиться ему уже нет смысла. Каково же было их удивление, когда убийца, повернув боком голову и искоса взглянув на Орлова здоровым глазом, глухо буркнул:
— Не убивал я Ольгу…
— Юлить вздумал? — дрожа щекой, зловеще процедил сквозь зубы Орлов, несказанно пораженный его наглостью. Горячась, Клим легко переходил в обращении с задержанными преступниками то на «вы», то на «ты». Он с устрашающей медлительностью поднялся, оперся ладонями о стол, всем туловищем подался вперед, буравя потяжелевшим взглядом сидевшего перед ним Чукарина. — Значица, играться с органами намерен?.. Качели нам устраивать вздумал?..
— Не убивал я Ольгу Владимировну, — упрямо заявил одноногий инвалид и, подняв голову, вдруг выпрямил согбенную спину, посмотрел своим единственным глазом в переносицу майору. Зрачок у парня от волнения заметно пульсировал, то уменьшался, то увеличивался в размерах. — Вначале я хотел убийство Ольги взять на себя. Она одна относилась ко мне… с сочувствием. А после ее гибели мне и жить расхотелось… Впрочем, давно уже расхотелось… как только я увидел свое лицо в зеркале… Я даже повеситься хотел, да она меня и спасла от петли. Тяжело мне давалось ее отношение ко мне… Я чувствовал себя при ней как… как ребенок неразумный, страшный… Но я был… ее ребенок. Это Ольга меня так воспринимала… Выписался я из госпиталя и хотел уехать куда глядят глаза… глаз, — поправился он, злобно ухмыльнувшись. — Думаю, побуду около церкви, кое-каких деньжат поднаберу, тогда и уеду. А Ольга Владимировна меня каким-то образом разыскала, стала приходить ко мне, еду приносила. Иногда сама пекла, но чаще из госпитальной столовки брала… Может, от себя отрывала, может, крала… Не знаю. — Лука большим пальцем здоровой левой руки придавил к переносице выступившую из уголка глаза слезинку, потом кулаком вытер мокрую каплю под носом. — А то, что вы за мной придете, я с самого начала знал…
— Что ж не признался-то сразу? — спросил с ехидцей Журавлев, покусывая от злости губы. — Мы столько времени ухайдакали, чтобы выяснить ее установочные данные…
— Чтобы вы меня арестовали как убийцу? Мы тоже не лаптем щи хлебаем,
