— Апрель.
— Так.
Я начал переводить статью, в траурных выражениях описывающую геройскую гибель Гитлера во время битвы за Берлин. Генерал внимательно слушал.
— Погиб ли Гитлер, или жив до сих пор — для меня большая загадка — заговорил Ковальчук после того, как я закончил перевод.
— Если и погиб, то не в Берлине… Вас, товарищ переводчик, не замучили работой?
— Нет. Меня замучила работа…
— Привыкнете. В свое время и мне не нравилось сидеть по ночам и допрашивать арестованных. Но привычка победила.
Наступило молчание.
— Разрешите идти?
— Да. Спасибо вам!
Я вышел.
Советская контр-разведка ничего не знает о судьбе Гитлера. Остаются следующие вероятности: или Гитлер погиб (но не в Берлине!) или где нибудь скрывается, или… во всяком случае, он не в руках у Советов.
Вообще, все видные деятели гитлеровской Германии предпочли сдаться англо-американцам.
28 мая.
Три дня я разъезжал с заместителем начальника фронтовой разведки по лагерям военнопленных.
На московский парад нужны немецкие знамена и разные другие военные трофеи.
Вчера вечером мы возвратились и доложили начальнику Штаба, полковнику Жукову: немцы никогда не брали с собой в походы боевых знамен, знамена оставались постоянно в штабах запасных батальонов а потому никто из военнопленных и не знает об их судьбе.
Полковник Жуков начал ругать какое то начальство.
— Всегда что нибудь придумают, а ты отчитывайся… Спасибо, вам, можете идти.
30 мая.
В комнате капитана Шапиро было накурено. Вокруг стола сидели смершовцы.
— Выпьем, товарищи — кричал Черноусов.
— За что же выпьем? — спросил Кузякин.
Майор Гречин посмотрел исподлобья на Черноусова.
— Вы, товарищ майор, не сердитесь… Я хочу пить… Европа мне осточертела…
Черноусову все сходило с рук. Он был организатором выпивки по случаю своего производства в старшие лейтенанты.
— Европа, товарищ Черноусов, не так уж плоха. Мы ее прочистим, как следует, так сказать, выкорчуем из нее буржуазную психологию — тогда она станет совсем хорошей.
— Я тоже смотрю на Европу — вмешался в разговор Шапиро — Чем больше мы уничтожим всяких панов, панишков и их прихвостней, тем лучше для нас.
Вошел сержант Сашка и доложил, что по приказанию подполковника Душника я должен отправиться с ним в лагерь по репатриации советских граждан.
Мне не хотелось уходить. Я рассчитывал узнать много интересных сведений от пьяных смершевцев. Водка развязывала им языки, и они высказывали более открыто свои взгляды. Но — приказ приказом, особенно подполковника Душника. Попробуй ослушаться — сам не рад будешь.
Лагерь находился в десяти минутах ходьбы от Управления. Сашка провел меня к маленькому расторопному капитану.
— Садитесь, товарищ переводчик — обратился ко мне капитан, показывая на свободный стул — Мне нужен срочно перевод несколько документов.
Я осмотрел хмурого, белобрысого парня, сидевшего перед письменным столом. «Очередная жертва красного террора» — подумал я и принялся за перевод.
Белобрысого парня, как я узнал из документов, звали Андреем П.
— Как же так случилось, — звучал строгий голос капитана — что ты, сукин сын, мать твою раз-так… не отступил вместе с Красной армией, а остался? Ведь ты подлежал мобилизации?..
Андрей П. молчал. Его хмурое взволнованное лицо говорило о глубокой душевной борьбе и на все готовом в отчаянии. Он переводил напряженный взгляд с одного окна на другое.
Капитан, как будто, заметил что то и немного понизил голос.
— Чего же ты молчишь? Ну?
Андрей нервно дернул головой и крепко сжал зубы. Видимо, он не слушал капитана, а что то думал, волнуясь и решая… Вероятнее всего, он обдумывал план действий — наброситься ли на капитана, потом на меня, а там… за окно. Или оставить нас в покое и сразу в окно. Ночь темная, не выдаст.
— Говори, сволочь, иначе я начну выбивать из тебя ответы нагайкой…
Андрей, словно очнувшись, вскочил… потом медленно сел обратно.
Капитан приоткрыл ящик письменного стола и взял наган.
— Пристрелить хочешь — заговорил вдруг Андрей, медленно поднимаясь — Сволочь, кровопийца… Чего же ты медлишь? Стреляй!
Он нервно дернул рукой пиджак, пуговицы отлетели. Вторым рывком от порвал рубашку и обнажил грудь…
— Стреляй! Сволочь!
Столько презрения, ненависти, а вместе с ними и отчаяния было в его словах, что капитан невольно опустил руку с наганом.
Наступило мучительное молчание.
Капитан, ошеломленный выходкой допрашиваемого, растерялся. Однако, замешательство его длилось не долго.
— Так?… Дежурный!
На крик капитана вбежал младший сержант.
— Есть, товарищ капитан!
Андрей бросил презрительный взгляд в сторону дежурного:
— Еще одного подлеца позвал!
Младший сержант замахнулся. Андрей во время схватил его за руку — Не тронь!.. Сержант вырвал руку… завязалась страшная борьба между младшим сержантом и Андреем.
— Убийцы! Душегубцы! Кровопийцы…
— Караул!
Через несколько секунд в комнату вбежали еще два солдата.
Андрей погубил себя своей нерешительностью. Если бы он действовал быстрее, он мог бы убежать.
Но теперь сила взяла верх. Его скрутили и потащили куда то.
Капитан нервно шагал по комнате.
— Я тебя проучу! Постой! Ты у меня… Сукин сын! Изменник!
Мне было не до писем.
Здесь только что подписал себе смертный приговор смелый русский человек, не побоявшийся назвать чекиста сволочью. Если его не расстреляют, то дадут 20 лет принудительных работ, которые равносильны двадцати смертям…
А, ведь, по сообщениям московской радио-станции, этот русский человек, переживший немецкую каторгу, достоин глубочайшего уважения и сострадания. Но это только по радио-сообщениям… На самом же деле, раньше немцы плевали ему в душу, как «остарбайтеру», теперь же «свои» судят, как изменника. А «свои» куда страшнее. Heт, хоть убей, не могу больше. Нет сил у меня. Если бы мне не… Что и говорить! Нет, надо сохранить твердость и непреклонность и довести дело до конца.
Где только не гибнут русские люди!
Они умирали на фронтах за ненавистный им коммунизм, они умирали в немецких лагерях, в немецких тюрьмах. Они умирают в далекой Сибири, в застенках НКВД, «Смерша»…
Но никогда и никому не преодолеть силу русского народа. Он пережил татарское иго, пережил Смутное время, переживет он и коммунизм…
10 июня.
Вчера майор Гречин разговорился о Закарпатье. Оказывается, наши карпатские коммунисты совсем не действовали хаотично, как мне казалось. Иван Иванович Туряница получал указания непосредственно от генерал-лейтенант Ковальчука и от члена военсовета Мехлиса. Я был очень наивен в своих рассуждениях о нашей закарпатской компартии. Указания она получала из Москвы точно так как и компартии всех стран.
Мне часто доводилось слышать неважные отзывы о маршале Жукове. Майор Гречин рассказывал, якобы маршал Жуков на одном из банкетов сказал: «Кто спас Россию? Я!».
— Это он слишком зазнался — добавил майор.
На нашем фронте действия генерала армии Ефременко контролирует генерал-лейтенант Ковальчук. На фронте Жукова не может быть иначе. Знает же маршал Жуков, что в военсовете его фронта сидит надежный начальник управления контр-разведки «Смерш».
Должно быть, маршал Жуков очень сильно надеется на свой авторитет и популярность в армии? Не мало ли этого для Красного Кремля.
14 июня.
Вчера было 13-е число… по всем признакам неприятный день.
Наша опер-группа (Шапиро, Черноусов, Кузякин и я) работали в лагере немецких военнопленных в Пардубицах, во фронтовом здании казарм. Мы проверяли высший состав. За генерал-лейтенатом Беккером и другими генералами последовали полковники и подполковники.
На этот раз я работал с капитаном Шапиро, а с Черноусовьш работал младший лейтенант Кузякин.
Примерно часов в 10 утра к нам вошел толстый подполковник. Круглолицый, краснощекий, лысый, с пронизывающим взглядом, он выделялся чем то необычным из среды прочих немецких офицеров.
— Садитесь — предложил ему капитан.
В этот момент я закуривал сигарету, по привычке протянул портсигар и подполковнику. Он взял одну сигарету и вежливо поблагодарил.
— Ваша фамилия? — спросил капитан.
Подполковник как будто неохотно назвал свою фамилию, с поразившим меня чисто славянским окончанием.
— Где вы родились?
— В Вене.
— Отлично — Капитан Шапиро был в очень хорошем настроении.
— Великолепно!..
Я не понимал, что в том великолепного, что подполковник родился в Вене.
— Судьба австрийцев гораздо лучше судьбы остальных немцев. Война кончилась. Вы отделаетесь несколькими месяцами плена и поедете домой…
