— Осторожным всегда надо быть — продолжал Черноусов — Поверь мне! Откуда я знаю, не следишь ли ты или кто другой за каждым моим движением? Нельзя поддаваться настроениям, или, как у нас говорят, «телячьим нежностям».
Психологический момент обрисовался еще более ярко…
На недоверии, на боязни друг перед другом покоится сила Советского Союза.
Черноусов прав. Стыдно мне. Именно мне! Ведь я, все же, активный враг Советского Союза. Только благодаря заданию я здесь… Тем более надо быть осторожным. Если бы Черноусов был бесповоротно плохим человеком, я погубил бы себя со своими законами, стихотворениями и прочим…
Преграда между нами, пробитая самим Черноусовым, постепенно исчезала.
— Коля, мне жалко тебя. Скажи, как помочь тебе?
— Хочешь еще стакан водки?
Нет, не надо.
Неожиданно я почувствовал себя менее несчастным. Кровавый круг как будто порвался. Нашелся все же и между смершовцами понимающий меня человек. Мало того, он готов помочь мне и избавить меня от лишних страданий. Такая услуга в моем положении дороже денег, дороже всего на свете… Живу я один, как отшельник, ни с кем не делюсь ни радостями, ни своим горем.
Однако, правило революционера гласит, что там, где настоящая работа, нет места чувствам. Кто знает, что имеет в виду Черноусов, пробивая преграды к моей душе.
— Я пойду спать, Ваня. Спасибо тебе…
Черноусов засуетился.
— Ложись у меня.
— Нет, спасибо.
— Коля, о том, что я тебе сказа — никому ни слова. Понимаешь?
— Понимаю.
В коридоре было тихо. Только дежурные молча прохаживались перед дверями следователей.
Куда они унесли Зою? Вот она, настоящая жизнь. Жила девушка, радовалась, что скоро вернется к родителям. Предчувствовала ли она, снилось ли ей когда нибудь, что погибнет она от руки следователя-садиста в застенках «Смерша»? Она, наверное, никогда и не знала, что в Советском Союзе существует такой «Смерщ». Похоронят ее где нибудь в лесу, как собаку… Нарочно не оставят и следа, чтобы не узнали люди…
* * *
Проснулся я очень рано, несмотря на то, что почти не спал.
По коридору кто то бегал, слышались отрывочные фразы.
Я быстро оделся.
— В чем дело? — спросил я младшего лейтенанта Кузякина.
— Новость! Ночью кто-то убил майора Тлазунова. Пойдем посмотрим.
— Нет, я не пойду.
Кузякин ушел. Я возвратился к себе. «Собаке — собачья смерть» — подумал я.
Перед моим окном проходил отряд репатриантов. Охранные войска вели их на работу. Охрана с двух сторон, вооружена автоматами. Так сильно не охраняют и немецких военнопленных.
Под Освенцимом крупнейший завод И. Г. Фарбен Индустри. Советы демонтируют завод и отправляют оборудование в СССР. Работы много. Нужны дешевые рабочие руки…
11 июля.
Перемышль.
Я пережил тяжелый душевный кризис. Одно время мне уже казалось, что я сошел с ума. Последствия кризиса ощущаются еще и теперь. По ночам я страдаю галлюцинациями.
Я думаю, у меня не хватит сил пережить еще одно, аналогичное смерти Зои, событие. Как физической, так и душевной выносливости есть предел.
Вся моя энергия, мысли и усилия должны быть направлены к одному — выбраться из «Смерша». Судя по всему, это будет наиболее тяжелой проблемой. Все, что я мог сделать, уже сделано. Оставаться дальше в контр-разведке не имеет смысла. Надо, как можно скорее, выбраться из «Смерша» и попасть в Ужгород или Мукачево.
Вчера я разговаривал с капитаном Потаповым. Думаю, что он единственный человек, с которым можно говорить открыто. Если он и не поможет, то, во всяком случае, не выдаст.
— Возможно ли, в принципе, выбраться из «Смерша».
— Нет. Во всяком случае, мне лично не известны такие случаи. Но вы не унывайте.
— Я не унываю. Но я хочу выбраться из контр-разведки.
— Мой вам совет — не разговаривайте с маленьким начальством. Оно вам скажет: «сидите и молчите». Обратитесь прямо к генерал-лейтенанту.
— Я тоже считаю этот путь наиболее подходящим, но предварительно, все же, поговорю с подполковником Душником.
— Это лишнее. Он выругает вас и прикажет «не совать нос в чужие дела»!
— Но это не «чужие дела»! Это касается меня самого.
— Я не спорю. Но у подполковника таков обычай.
Потапов тоже «комбинирует», как бы и ему выбраться из «Смерша».
— У меня гораздо меньше шансов на успех, чем у вас.
— Мне кажется, что шансы у нас одинаковы. Вернее, ни у вас ни у меня никаких.
В 6 часов вечера я постучал к подполковнику Душнику.
— Войдите.
— Товарищ подполковник! Разрешите доложить…
Вкратце я изложил касающиеся моей просьбы доводы. Подполковник сдвинул брови.
— Это что за новости? Как вы осмелились придти ко мне с таким заявлением? Выбросьте это раз и навсегда из головы… Можете идти!
Я ушел. «Бомбой бы в тебя, сукина сына» — думал я спускаясь по лестнице.
Завтра же пойду с рапортом к генералу.
15 июля.
Какая досада! Генерал куда то уехал и неизвестно, когда дернется. Вообще, неизвестно, что будет дальше. Ходят новые слухи, что наш фронт будет переформирован в Черновицкий военный округ. Скоро переезжаем в Станислав.
Станислав.
Майор Гречин собрал свое отделение.
— «Товарищи! Наш фронт будет переформирован в Черновицкий военный округ».
В Черновицах я работал до войны с Германией. Опыт говорит мне, что здесь, в Галиции, нужно быть весьма осторожным.
По нашим сведениям, вооруженных украинских сепаратистов не так много. Всего 4200 человек. Но эта цифра ничего не говорит. Нельзя забывать, что по городам и селам живет много людей, рассуждающих точно так, как и те в лесах.
Я думаю, что с вооруженными сеператистами мы справимся быстро и легко. Хуже обстоит дело с другими, живущими мирной и спокойной жизнью. Они для нас наиболее опасны.
Не знаю, как решит наше правительство… Но, каково бы его решение ни было, нам придется работать в двух направлениях: уничтожать вооруженные банды в лесах и вылавливать притаившихся в городах и селах.
Далее майор говорил о конкретных возможностях борьбы.
Из его слов я понял, что Галиция будет постепенно переселена, хотя открыто он этого и не сказал.
Я настолько привык к коренным действиям чекистов, что ничему не удивляюсь. Практика расселения, примененная к казакам, оправдала теорию. Очаги сопротивления были уничтожены. Так, должно быть, будет и с Галицией. Судьба, во всяком случае, незавидная.
Вполне возможно, что такая же участь ожидает и нас, русинов. В глазах чекистов мы — националисты.
19 июля.
Вчера, в десять вечера, я вошел в приемную генерала. Капитан Черный встретил меня недоброжелательно.
— Генерал никого не принимает.
— Когда же мне придти?
Дверь открылась и на пороге появился генерал.
— В чем дело?
Капитан доложил генералу о моем деле.
— Пожалуйте…
Я последовал за генералом. Мое состояние было незавидное. Я был полон сомнений и волненья. У меня был лишь один козырь, на который я больше всего надеялся.
— Садитесь.
Генерал улыбался глазами. Судя по всему, он был в хорошем расположении духа.
— Вы твердо решили уйти от нас? — пристально посмотрел на меня генерал.
— Да.
— Почему?
Я решил, что выкручиваться нет смысла. Генерал, все равно, поймет «истинные причины», побудившие меня обратиться лично к нему.
— Я уверен, что, работая по своей специальности, я принесу советскому правительству гораздо больше пользы. Работа в контрразведке мне не нравится.
Генерал встал и зашагал по кабинету.
Наступило минутное молчание.
— Дальше?
— Затем, я хотел бы работать у нас, на Подкарпатской Руси…
— Следующая причина?
— Это все, товарищ генерал-лейтенант.
— Причины у вас не особенно веские. Но, чтобы вы не считали меня толстокожим, я сделаю все, что в моей возможности. Что же я в состоянии вам сделать? Отпустить вас на все четыре стороны — не могу. Вы слишком много знаете для простого смертного. От нас есть два выхода: или в тюрьму, или на такую же работу в ином месте. В тюрьму вас сажать не за что. Остается второй выход. Перевод на работу, скажем, в Ужгород — вас устраивает?
— Да. Если действительно нет иной возможности.
Я чувствовал, что говорю с генералом весьма по семейному. К сожалению, другого тона я не мог подобрать.
Генерал подошел к телефону.
— Подполковник Горышев… Здравствуйте. У меня к вам небольшое дело. Напишите сопроводительную записку товарищу Синевирскому в Ужгород, в распоряжение подполковника Чередниченко… Как поживаете? Жарко? Да. И я страдаю от жары. Днем почти нет возможности работать… До свидания.
Генерал положил трубку.
— Вы можете добиться больших успехов и на работе в наших органах. Подполковнику Чередниченко нужны такие люди, как вы. Условия в Закарпатской Украине вам хорошо известны… Влияние капитализма там пустило глубокие корни… Советую вам быть беспощадным ко всем врагам советской власти если нужно будет, то и к родному отцу… Можете идти.
