и в страхе от его бесчинств вдова сбежала от него и попросилась в квартал любви Маруяма, в один из веселых домов: «Спрячьте меня – буду у вас швеей…»
А Дайдзо, как проспался, стал звать: «Где ты?» – а рядом никого…
– Так ей, стало быть, не по нраву, что я живу как хочется! Она сбежала! Раньше говорила, бывало, про какое-то заведение в квартале Маруяма – верно, туда ушла.
Он явился за ней в дом свиданий и стал грубо браниться:
– Отдавайте назад мою бабу…
И хозяин, и обитательницы дома, и гости всполошились:
– Что такое, что? Черт явился?
А он распахивал все двери, бесцеремонно повсюду совался.
– Что-то я трезвый, ну-ка я сперва… – и давай подбирать чьи-то чарки, допивать остатки вина, хватать и нести в рот закуску, какая попадется.
Наконец совсем разошелся и принялся буянить:
– Верните мою бабу! – Вломился даже в дальние покои, где отдыхал гость-китаец.
Отшвырнув ширму, Дайдзо плюхнулся на пол, усевшись прямо перед ним. Китаец от неожиданности и ужаса завопил:
– Фань Куай[183] ворвался! Спасите, я ни в чем не виноват!
Хозяин, сложив ладони перед грудью, стал уговаривать Дайдзо: мол, ошибка вышла.
– Ваша женушка сюда только на минутку заглянула и ушла, не извольте гневаться. Куда же она могла подеваться?.. Давайте вместе пойдем поищем! А вот и саке!.. – Хозяин принялся его потчевать.
Хотя там не было медвежьих пальчиков и страусиных мозолей, были выставлены дары моря и гор, и Дайдзо, смягчившись, выпил и закусил.
– А хорошее мне китаец дал прозвище – Фань Куай. Ханкай по-нашему. Хорошее имя! Так теперь и буду называться, – радовался он.
Но вот рассвело. Тут неожиданно явились дюжие молодцы-стражники, не то четверо, не то пятеро. Они потребовали:
– Подайте нам сюда Дайдзо из провинции Хоки, который убил своего отца и брата! Мы его повяжем.
Дайдзо ничего не оставалось, как пустить в ход свою отвагу. Он вскочил и сделал вид, будто случилась ошибка: «Я отца не убивал!» – а сам выхватил палицу у первого же стражника и давай без разбору раздавать удары направо и налево. Схватить его не сумели, и он убежал.
А деваться было ему некуда: спал в поле, прятался в горах – и так занемог, что заполз под скалу и лежал там. Но хотя он выл от боли, как дикий зверь, прохожие питали к нему лишь отвращение и никто не подошел взглянуть, что с ним.
Мало-помалу жар стал спадать, но ведь он все это время ничего не ел, и ноги его не держали. Он выполз на дорогу, ожидая, что кто-нибудь пройдет, и, когда настала ночь, прохожий появился. При свете луны он услышал стоны Дайдзо и спросил:
– Кто это там?
– Я странник, занемог и лежу здесь уже несколько дней. Хотя я уже начал оживать, с голоду ноги не держат. Дайте поесть!
Засветив огонь, прохожий посмотрел на Дайдзо: похож на черта, весь оборван, спутанные волосы висят. И все просит: «Дайте поесть!» Но все же это был человек, и прохожий решил ему помочь, хоть и не без умысла. Он достал из дорожного мешка вареный рис и протянул.
Дайдзо – только давай – совал все в рот и жадно поедал. Насытившись, он сказал:
– Теперь я в неоплатном долгу, обещаю отслужить.
Путник рассмеялся:
– Забавный ты человек. Что ты можешь, когда так опустился? Разве только воровать? Ну, будь у меня под началом, вот и заработаешь на жизнь.
Тут уж расхохотался Дайдзо, он был очень обрадован:
– Ах, господин грабитель! Вот славно, что мы повстречались. Я – игрок, и удачливый, только вот забрался в эту глушь… По мне, что играть, что воровать – едино, все грех. Только вот, когда в игре счастья нет, силу в ход не пустишь, а для грабителя кулак всегда прав.
– Да ты храбрец! Уж не ты ли тот парень из Хоки, который убил своего отца и старшего брата?
– Так и есть. Вот и обхожу людей стороной, нет мне покоя. Если же ты меня берешь под начало и мы будем вместе промышлять в горах и на равнинах, то это мне подходит, это годится. – Он был совершенно доволен.
– Нынче вечером здесь пройдет обоз, лошади навьючены тяжелой поклажей. Никакой мороки – при грузе один лишь пеший охранник, старик. Нападем на погонщиков лошадей и прирежем их. Похоже, что они везут и золото, так что поживимся хорошо. Пусть это будет твоим почином, покажи себя!
– Ну, это очень просто. Только давай вначале спустимся с горы выпить, чтобы сил прибавилось.
– Давай, я тоже замерз.
С такими речами они спустились приблизительно на десять тё ниже по склону и постучались в двери постоялого двора.
– Мы бы купили саке… – сказали они.
– Ну-ну. – Еще только смеркалось, поэтому хозяин согласился и им отперли дверь.
– Давай хорошего саке, рыбы и еще чего-нибудь, все равно, – торопили они.
– С ночных прохожих берем плату вперед…
На это они протянули хозяину золотой.
Тут хозяин вскочил: «В соседнем доме был вареный тунец…» – и побежал за рыбой, пока подогревалось саке. Им подали также моллюсков-аваби в кислом соусе и горячий суп с соевым творогом.
– Теперь хорошо! – Оба насытились и засобирались в путь. – Пока не совсем стемнело…
Хозяин же заметил про себя: «Высокий-то – грабитель! А с ним, наверное, помощник. Хотя его я вижу впервые…»
Потом он доел остатки рыбы, допил саке и пошел спать.
А двое горных разбойников только-только притаились в тени зарослей: мол, здесь в самый раз, – и тут же послышался перезвон конских бубенцов.
– Не зевай!
– Да ведь с пустыми руками нельзя… – Дайдзо вывернул с корнем сосну в два раза больше себя и принялся напоказ махать этим орудием.
– Ладно, ладно – сильный!
Стук лошадиных копыт был уже совсем рядом, и, не говоря ни слова, Дайдзо размахнулся и своей сосной сшиб погонщика вместе с лошадью. Старый охранник только охал, он уже забыл, как вытаскивают меч из ножен, и потому в страхе пустился бежать.
– Тощая шея! – Дайдзо настиг его и столкнул в ущелье, где поглубже. – А клячу залягаю, не доводилось прежде! – И он изо всех сил принялся топтать ногами конскую утробу.
С громким ржанием лошадь издохла.
– Не моими руками распутывать веревки! – Он одним махом разорвал вьючные ремни: каково, мол?
– Отлично, хорошая работа. – Предводитель распаковал грузы и принялся их осматривать. Как он и предполагал, в одном свертке была тысяча золотых.
– А что будем делать с остальным?
– Вон, лошадка плачет, ей
