Читаем без скачивания Желтый дом. Том 1 - Александр Зиновьев

— Для меня, — возражает Западник, — «Восток» и «Запад» суть понятия социальные, а не географические. Борьба Востока и Запада идет как на Западе, так и у нас. Вот ты говоришь, что для тебя проблема — как жить в условиях всеобщего Востока. А это означает проблему: как сохранить хотя бы крупицу Запада в будущем всеобъемлющем Востоке.

— Чушь! Не сохранить кусочек Запада, а изобрести островки Сверх-Востока! Есть лишь одно средство выжить среди мерзавцев: стать самому сверхмерзавцем.

Я живу как бог

Тебе грех жаловаться, говорит Он. Ты живешь как бог. Ты хотя бы не голодаешь, не мерзнешь, комнатку отдельную имеешь. И ботинки починить еще можно. И штаны еще полгода проносишь запросто. И женщина у тебя есть. А хочешь знать, как я жил в твои годы? Спал на стульях, о подушке и простынях не мечтал; резиновую подошву прикреплял медной проволокой, еле до вечера дотягивал; брюки... Посмотрел бы ты на мои брюки! Я проявлял чудеса изобретательности, чтобы их заштопать. И я был вечно голоден. И о женщине даже думать не смел. Женщины являлись мне лишь как видения, вызывая неизъяснимую тоску. А ведь я был недурен собой, во всяком случае — не хуже тебя. И знаешь, чем, бывало, я занимался бессонными ночами? Сидел на бульваре, дрожа от холода и голода, и сочинял стихи о... Сталине! И плакал от умиления! Я его любил!!! Ну и болван, говорю я, нашел кого любить! Тебе этого не понять, говорит Он. Я был тогда счастлив. А ты счастлив никогда не был и не будешь. Лучше быть таким несчастным, как я, говорю я, чем таким счастливым, как ты. Ошибаешься, говорит Он. Счастливым быть всегда лучше, чем несчастным. Сомневаюсь, говорю я. Вот, например, у нас в институте выдали на весь здоровый коллектив в этом году две трехкомнатные квартиры, две двухкомнатные, одну однокомнатную и три комнаты «за выездом». Барабанову дали трехкомнатную квартиру, Смирнящеву — двухкомнатную, а одному младшему научно-техническому сотруднику — комнату в старом доме в коммунальной квартире. Смирнящев глубоко несчастен, ибо считает себя выдающимся ученым, тогда как Барабанов — выдающийся кретин. Младший научно-технический безумно счастлив. Но думаешь, Смирнящев согласился бы поменяться с ним ролями? Ни под каким видом! А ведь этот Смирнящев обречен на всю жизнь быть несчастным. В быту его обошел Барабанов. А в науке, и это общеизвестно и верно на самом деле, Учитель на десять порядков выше его. И все же... Понимаю, говорит Он. Но это не опровергает мое утверждение. Просто люди чаще предпочитают некоторые формальные признаки жизненного успеха реальному счастью. Судя по всему, мы вообще стремимся к благополучному, но глубоко несчастному обществу.

Страшный сон

Мне приснился жуткий сон, будто меня понизили в должности. Меня нельзя понизить, сказал я, так как должности ниже моей вообще не бывает. Это в реальности не бывает, сказали мне, а во сне все наоборот. Во сне и карьеру делают в обратном порядке. Генсеку, например, недавно приснился сон, будто его понизили до секретаря партбюро вашего института, а на его место посадили параноика Смирнящева. Представляешь, что он (Генсек) должен чувствовать при этом?! Между прочим, в должности тебя понижают по указанию самого нового Генсека Смирнящева. Теперь твой чин — Младшее Ничтожество. В следующем сне тебя понизят в Старшее Ничтожество, потом — в Младшую Никчемность, потом — в Старшую Никчемность, потом — в Ничтожную Никчемность, потом — в Никчемную Ничтожность, потом... В общем, поздравляем с успешно начатой карьерой! Когда я проснулся и ощутил себя в качестве МНС, я заплакал от радости.

Социальное развитие коллектива

Зашел Сосед. Уже на взводе. Бросил на стол газету. На, читай, сказал он и плюхнулся на кровать. Это — про наш завод. Обсмеешься! Я взял газету. Во всю страницу — статья «Социальное развитие коллектива». Читай, читай, сказал Сосед. Это про нас. Уписаешься от хохота! Я стал просматривать статью. Вроде ничего особенного — обычное вранье и бахвальство. Ты дальше, дальше, настаивал Сосед. Вот отсюда — видишь, раздел «Психологический феномен». Что такое феномен? Хотя все равно вранье. С первых дней на заводе работает лаборатория физиологии и психологии труда, где заняты психологи, социологи и физиологи, начал я. Верно, сказал Сосед. Куча паразитов. Только лясы точат. И под ногами болтаются. Главная цель лаборатории, продолжал я, исследовать влияние условий труда на организм людей, установить динамику утомляемости в течение рабочего дня... Ха-ха-ха! — засмеялся Сосед. Стимуляция работоспособности организма, читал я... Функциональная музыка... Белково-витаминный коктейль помогает организму... Ой, подохну, заливался Сосед. Ха-ха-ха! Медико-биологические и психофизиологические критерии, Читал я. Ха-ха-ха, закатывался Сосед. Ой, не щекочите меня! Система социальной информации, продолжал я. Моральное стимулирование... Моральная оценка коллективом индивидуального вклада рабочего... Грамоты, дипломы, вымпелы... О мамочка, хрипел Сосед, задирая кверху ноги. Ой, умру! Почетные звания, продолжал я, каждому званию соответствук свои символы морального поощрения... Ой, помогите, стонал Сосед. И я не на шутку встревожился за его состояние. Бросил газету, побежал за водой. Нет, ты до конца дочитай, прошептал он, отпив воды. Оригинальные средства морально поощрения, читал я, с тревогой поглядывая на молча трясущегося Соседа. Заводской вымпел имеет прямоугольную форму фиолетовый цвет. Вымпел производства — зеленый пятиугольник, на котором вкраплены изящные... Такую грамоту приятно показать дома друзьям, гостю из другого города. Этот дорогой документ удобно хранить... Ты не хочешь посрать, просипел наконец-то отошедший Сосед. Если хочешь, я тебе дам подтереться этим дорогим документом. Только это не очень удобно... А ну их!.. Пойдем ко мне, у меня немного еще осталось.

После того как мы с Соседом осушили начатую им бутылку и добавили еще одну (я сбегал), я вернулся в свою комнату и от нечего делать опять взял газету. И к своему величайшему изумлению, обнаружил, что у нас в некоторых крупных магазинах существует... психологическая служба! Потом этой же статьи я узнал еще более потрясающую новость: у нас в магазинах все основывается на полнейшем доверии, двустороннем и уважительном. Я не помню случая за многие годы, чтобы наш работник унизил кого-либо недоверием, даже намеком, взглядом. Плюнь на эту галиматью, сказало Второе «Я». Не от хорошей жизни эти говнюки хватаются социологию и психологию. Когда все вынуждены воровать и хамить, когда нечего жрать, когда приличную вещь нельзя достать без связей, то самой лучшей компенсацией дефицита хорошего является безудержный треп о достижениях современной науки и о внедрении их в производство.

Послание Смирнящеву

Спрячь указующую руку!Беззубым отдых дай устам.Вершины нонешней науки Сияют, но отнюдь не там.О, перестань твердить упрямоОдну и ту же дребедень!Вверх не ведет пустая яма,Нельзя догнать ушедший день.Нас не сверли так гневно взглядом,Приход-уход не сторожи!Ведь нам не память внуков надо,А лишь бы чуть терпимей жить.Плюнь на науку. Кинься рьяноВинные пробки открывать!И как обычно, в стельку пьяныйСпокойно блюй себе в кровать!

Мои размышления

И потому не Бога, а Дьявола зову я на помощь. В чем помогать мне? Хотя бы в том, чтобы убить. Нет, не убогую старушку-ростовщицу. Это была идея прошлого века. В наш век надо брать выше: убить, допустим, Генсека или Шефа КГБ. Какая разница, скажете вы? С точки зрения пользы обществу Генсек ничем не превосходит старушку-ростовщицу. Верно. Зато с точки зрения зла он превосходит ее неизмеримо. Но убийство Генсека не принесет обществу добра больше, чем убийство старушки, скажете вы? Тоже верно. Более того, убив Генсека, я не уменьшу зла в обществе. Но убийство старушки есть просто убийство с целью ограбления, а убийство Генсека — историческое событие и геройство. Так, значит, тщеславие, скажете вы? На сей раз вы ошибаетесь. Тщеславие, возможно, тут есть. Но оно тут есть лишь нечто производное или средство. А главное тут в том, что, убивая старушку, ты теряешь свое личностное начало, а убивая Генсека, ты становишься личностью. Я имею в виду вовсе не известность и место в истории, то есть в памяти человечества. Тут речь идет о самозащите твоего «я». В лице Генсека ты убиваешь самою идею растворения твоего «я» в безликой вонючей луже дерьма, именуемой «мы», постоянную угрозу покушения на твое «я». Может быть, я не очень точно и определенно выразился, но суть дела запрятана где-то в этом районе.

Откровение

Я прожил довольно долгую жизнь, Он говорит. Я много размышлял и обрел некоторую ясность в понимании многих вещей. Но мое понимание, оказывается, тут совсем никому не нужно. Люди не заинтересованы в ясности. Они предпочитают запутанность, мутность, неопределенность. Так что результаты моих раздумий пропадут вместе со мной. Мне их некому передать. Если хочешь, я мог бы тебе кое-что оставить. А зачем мне твоя мудрость, говорю я, если мне свою некуда девать. Тебе директор, кажется, какое-то предложение сделал, говорит Он. Ты мог бы мои познания использовать для него. В конце концов, какое имеет значение, кто автор тех или иных идей?! Ничего не выйдет, говорю я. Руководитель группы, которая будет писать книгу директора, не пропустит не то что твою, но даже мою жалкую премудрость. Ему же нужно на уровне классике писать. А что это за уровень, ты сам знаешь. Уровень, конечно, даже для своего времени был примитивен, говорит Он. Но может быть, сумеешь протащить кое-что? Нет, говорю я. Об этом и думать не стоит. Чушь какую-нибудь протащить можно. Но умные вещи они замечают сразу. На умности у них партийное чутье. Понять не поймут, но сразу почуют. Жаль, говорит Он. Знаешь, я готов написат толстую книгу и отдать авторство кому угодно, лишь бы «автор» напечатал ее в том виде, как я ее сделаю. Ты идеалист, говорю я. Авторство Они охотно присваивают. Но Они как-то ухитряются все, воруемое у других, приводить к виду, адекватному им самим. Но если уж ты так хочешь высказаться, говори. Я постараюсь слушать. Но если усну со скуки, не обижайся. Привычка. Я половину лекций в университете проспал.