в селении, жуткий переполох.
Метались женщины, мычали коровы, брехали псы. Какой-то петух ни с того ни с сего заорал во всю глотку, хотя день уже клонился к вечеру. Мужчины с копьями и секирами в руках метались тоже, правда, у них это сопровождалось громкими и воинственными воплями.
— Большой татарам, — заметила драконица не без самодовольства. — А это всего-навсего я пролетела…
— Что они там вопят? — Фесс не понимал речи местных.
Аэ пожала плечами.
А потом на том берегу вдруг завыли, заорали, заверещали на все лады, люди бросились в разные стороны — яркие домотканые платья женщин, платки девочек, серые рубахи мальчишек и мужчин. Те, что с оружием, сбились плотным кулаком, наставили копья, двинувшись как раз к деревенскому храму — вернее, маленькой, но аккуратной церквушке с резной деревянной оградой и резными же наличниками на окнах.
Ладили с любовью.
— А-ах! — вдруг согнулась Аэсоннэ, словно получив удар под дых.
Передняя стена храма вдруг вывернулась наружу, крыша взлетела, расправляя по-птичьи крылья; аккуратная башенка стала заваливаться набок, а из хаоса брёвен и досок вырвалось существо, про которое только и можно было сказать — «из ночных кошмаров».
Белая кость массивного черепа с торчащими вперёд четырьмя бивнями. Провалы четырёх глазниц. И длинные костяные конечности с глубоко вонзающимися в землю когтями.
Посох в руке Фесса вздрогнул, пробуждаясь к жизни. Дёрнулся нетерпеливо, словно своевольный молодой конь.
Аэсоннэ сжала кулаки.
Костяная тварь походила на приснопамятных мёртвых драконов с погостов Эвиала — правда, изрядно меньше, без крыльев, и череп напоминал скорее гротескно увеличенный человеческий, чем драконий.
Глубокая грудь, длиннющие руки-лапы, короткие (очень короткие) и мощные ноги — чудище скорее походило на громадную обезьяну Змеиных Лесов, что на Кинте Ближнем.
На правом плече её мелькнул какой-то странный вырост, асимметричный — левое плечо обходилось без этого украшения.
Люди дружно ахнули. Крики, вопли, и все бросились врассыпную.
Это было правильно. Их копья и топоры ничего б не сделали костяному страшилищу; сделать сейчас что-то мог только он.
Он, некромант Фесс. Ну, или Неясыть, кому как нравится.
— Нет! — Аэ вдруг схватила его за локоть. — Это ловушка!.. Западня!..
— Может, и западня, — Кэр шагнул к самому берегу. Проклятье, вода холодная… — А люди в ней — всё равно живые.
— Дай тогда я! Я перекинусь!..
— Нет! Я должен сам!
Аэ зарычала. Надо сказать, совершенно по-драконьи.
Посох удобно лежал в руках. На том берегу неупокоенная бестия метнулась было за разбегавшимися мужичками, но вдруг резко дёрнулась, словно налетев на незримый канат, споткнулась, едва не растянувшись, глухо взвыла и ринулась, вздымая тучи брызг, через реку прямо к Фессу и Аэ.
— Я…
— Нет, дочка!
«Дочка», — вырвалось у него. Словно они вновь на Северном Клыке, в Чёрной Башне, полной запретных книг…
Драконица, похоже, так растерялась, что промедлила, потеряла насколько мгновений, а тёмный посох уже чертил перед некромантом сложный узор, извивы рун вспыхивали, огненная паутина понеслась навстречу костяному чуду, расширяясь с каждым мгновением, словно рыбацкая сеть.
Тварь её, похоже, не видела, потому как влетела в неё со всего разгону. «Изо всей дурацкой мочи», как сказала бы тётушка Аглая…
Алые нити, линии живой руны, напоённой чистым огнём, вмиг опутали белые кости. Прорезали первый слой, оставляя чёрные росчерки ожогов, и бестия начала разваливаться — первыми в воду шлёпнулись передние лапищи, забились, задёргались сами по себе, словно конечности у таракана, вспенили воду — и по-прежнему рвались к застывшему на противоположном берегу Фессу.
Нити руны рассекли череп твари, все четыре глазницы, однако округлый костяной шар не развалился. Неведомая сила удержала костяные обломки вместе, однако бестия-таки замедлилась.
Забывшись, Фесс бросил несколько заклятий поиска, как раз из вычитанного в Чёрной Башне. Что двигает эту тварь? Обычная ли неупокоенность погоста, или?..
Не получилось. «Горькая» сила опять не заполнила положенного ей, чары рассеялись, едва столкнувшись с костяным чудищем.
Что ж, попробуем по-плохому.
Вторая руна, сотканная быстрыми взмахами посоха, была символом чистого пламени. Некромант поморщился от горечи — и впрямь, словно набил рот корой хинного дерева! — но своё дело руна сделала. Поверхность воды забурлила, мгновенно вскипела, рванулись облака пара. Белая кость твари тотчас обуглилась и почернела, обе отрубленные лапищи взвились высоко, словно рыбы на нересте; однако тварь всё равно не остановилась.
Когда-то давным-давно он, Фесс, разил неупокоенных на погосте в деревне Зеленухи чистой силой, собирая её отовсюду; зомби Эвиала были неуязвимы перед простой стихийной магией, и те же законы, похоже, действовали и здесь — если не в точности такие, то похожие.
В деревне Зеленухи, отражая орду ходячих мертвяков, он, Фесс, едва не отправился к праотцам, разрывая саму ткань мира. Нет, теперь он научился…
Огонь опалил костяного монстра, но не уничтожил.
Аэ застыла рядом, обратившись в статую; Фесс чувствовал ток её собственной силы, она готова была перекинуться, но отчего-то медлила.
«А теперь я тебя упокою».
Что бы ни двигало костяным страшилищем, какой бы вид неупокоенности не собрал воедино его кости, эту волю можно изничтожить.
Одна руна, другая, третья…
Спасибо тебе, старина Парри. Ты спас меня, ты учил меня, ты заботился обо мне. Наверное, тебе было бы приятно узнать, что архаичное твоё искусство вновь в ходу.
Фесс резко ударил тёмным посохом оземь.
«Вытягивай! Забирай! Всё твоё!»
Тварь уже была на берегу. Распахнулась пасть, громко клацнула, короткие лапы вступили в начертанные ловчие символы, и некромант зашипел от боли — посох раскалился, жадно всасывая силу, замкнутую сейчас в переплетениях рун.
Злую, ядовитую силу, которую так и тянуло назвать «силой Хаоса».
Чудовище споткнулось. Обе его отрубленные лапы забились и задергались на мелководье, вздымая брызги.
Посох дрожал и трясся, некромант едва удерживал его; чудовище враз замедлилось, словно муха в патоке. Кости стали одна за другой отваливаться и отпадать, рассыпаясь мелкой трухой; тварь утробно взвыла, дёрнулась раз, другой — и вдруг вся словно бы осела, обрушилась грудой обгорелых огрызков и обломков. Последним рухнул круглый череп; рухнул и взорвался, словно под ударом молота.
К ногам Фесса откатилось что-то круглое и белое — единственное белое тут.
Ещё один череп.
