в ее мире. Неважный анекдот. Необходимость наказать ее, показать ей, что эта новая версия меня не может быть упущена из виду или спрятана в заведение, которое никто не видит и не достает, ударила в меня. Я не смог остановить себя.
Не из-за ненормативной лексики посреди посреднической встречи, как рэпер D-класса.
Не из-за отказа от любой предложенной компенсации, включая аппетитную восьмизначную сделку.
Не от жажды съесть ее лицо. Как будто я был все тем же четырнадцатилетним мальчишкой с зажатым носом, борющимся за крохи ее внимания, поглощающим ее в любой форме, которую она бросит в мою сторону.
Я сделал глоток виски, наблюдая за горизонтом Манхэттена из своей квартиры на Парк-авеню. Это была двухкомнатная, но вся моя, полностью оплаченная. Я всегда предпочитал качество количеству.
— Ты идешь спать? — спросила Клэр позади меня. Я мог видеть ее отражение в стекле моего окна от пола до потолка, прислонившегося к дверному косяку моей спальни, одетую только в мою белую рубашку, ее обнаженные ноги были полностью выставлены напоказ.
— Минуту.
— Я здесь, если тебе нужно поговорить, — предложила она. Но говорить с Клэр было бесполезно. Она бы меня не поняла. Она никогда этого не делала.
Я ненавижу тебя, сказала мне Арья сегодня днем в моем кабинете, и по тому, как дрожала ее нижняя губа, как много лет назад, когда она говорила об Аароне, я понял, что она имела в виду именно это.
Хорошая новость заключалась в том, что я тоже ненавидел ее и был слишком рад показать ей, как сильно.
Ты мерзкий человек.
С этим пришлось согласиться. Особенно после того, как я взялся за это дело.
С тихим рычанием я швырнул стакан с виски на стеклопакет, наблюдая, как золотистая жидкость расплескивается по стеклу и стекает на пол, где мерцающие осколки хрусталя ждали, чтобы их подобрал тот, кто убрал это место.
Это был человек, которым я стал.
Человек, который даже не знал имен людей, которые работали в его квартире.
Настолько оторванный от реальности, в которой я вырос, что иногда я задавался вопросом, было ли мое раннее детство реальным.
Потом я вспомнил, что единственное, что меня отделяло от Николая, это деньги.
Арья Рот собиралась заплатить самой дорогой для нее валютой.
Ее отец.
***
Через несколько дней это было повсюду. Подача жалобы Аманды Гиспен в окружной суд США по Южному округу Нью-Йорка. Как только КСРТ уведомил нас о праве на подачу иска, я отправил жалобу в офис клерка. Национальные газеты были повсюду. Новостные каналы опубликовали эту историю, сделав ее первым заголовком. Мне пришлось взять Uber домой и проскользнуть через гараж, чтобы избежать прессы. Клэр и я были вместе для этого дела. Родители Клэр прислали в офис огромный букет цветов, чтобы отпраздновать ее помолвку.
— Они очень хотят встретиться с тобой, когда папа приедет из Вашингтона. — Клэр сбросила бомбу, когда я похвалил ее за цветы. — Это на следующей неделе. Я знаю, что у тебя есть показания в среду и четверг. . .
— Извини, Клэр. Этого не случится.
Аманда была строго предупреждена не говорить ни с кем об этом. Она ушла из сети, переехав к своей сестре. Я не хотел, чтобы Конрад Рот или его токсичная дочь тянули за ниточки. В ту ночь, впервые за почти двадцать лет, я спал как младенец.
ГЛАВА 10
Кристиан
Прошлое.
После этого было много горячего гнева.
Горячего, бессильного, какого черта я делаю с этим.
На Арью, которая, вероятно, подставила меня, чтобы ее отец поймал нас, и в результате практически разрушила мою жизнь.
И на Конрада Рота, несносного, оскорбительного, дерьмового миллиардера, который думал (нет, зачеркните это, знал), что ему сойдет с рук то, что он сделал со мной, точно так же, как ему сошло с рук все остальное.
И в какой-то степени даже на маму, от которой я перестал ожидать многого, но которая каким-то образом умудрялась удивлять меня каждым предательством, большим или маленьким.
Но ничего общего с этим гневом не было. Это было похоже на большое жирное черное облако, парящее над моей головой. Недостижимый, но все же реальный. Я не мог отомстить Арье — у нее был Конрад. И я не мог отомстить Конраду — у него был Манхэттен.
После того, как Конрад нанес свой последний удар, мне удалось поспешно и окровавленно сбежать от Ротов. Я залил кровью весь пол автобуса и привлекал неловкие взгляды даже ньюйоркцев, которые привыкли практически ко всему. Я, спотыкаясь, вернулся в свою квартиру и только там обнаружил, что у меня нет ключа. Он остался у мамы в Роттах и, вероятно, прожег дыру в ее сумочке, пока она оттирала кровь сына с блестящих мраморных полов.
Так что я нашел временное решение для моей ярости.
Я выбил деревянную дверь.
Один, два, три раза, прежде чем мои суставы начали кровоточить.
Снова и снова и снова, пока не проделал дыру в дереве и переломы в костях.
И еще, пока дыра не стала достаточно большой, чтобы я мог просунуть в нее окровавленную руку и открыть дверь изнутри. Мои пальцы были в два раза больше своего первоначального размера и загибались. Неправильно.
Я подумал, что дело в сломанных вещах.
Они были более открытыми, их было легко взломать.
Я поклялся исправиться очень быстро и положить свои чувства к Конраду и Арье Рот в карманы.
Я вернусь к ним позже.
***
После этого я не мог оставаться в Нью-Йорке. Так сказала мама.
Правда, мне она этого не говорила. В конце концов, я был просто бесполезным ребенком. Скорее всего, она поделилась этой информацией со своей подругой Светой во время громкого телефонного разговора. Ее визгливый голос разнесся по маленькому зданию, сотрясая черепицу на крыше.
Я слышал только обрывки разговора снизу, где меня швырнуло на обитый пластиком диван Vans, прижимая к челюсти пакет с замороженным горошком.
— . . . убьет его. . . сказал, что я дала ему обещание, я дала... думала о том, как это называется? Учреждение для несовершеннолетних? ...сказала, чтобы он не трогал девочку... может, в школу какую-нибудь... никогда не заводи детей, Света. Никогда не заводи детей.
Жак, дочь миссис Ван, семнадцати лет, гладила меня по волосам. Мне повезло, что мистер Ван был там, доставив мне свой потрепанный пентхаус, когда мама выгнала меня, иначе мне негде было бы сегодня ночевать
— У тебя сломан нос. — Длинные ногти Жак царапали мой череп, вызывая мурашки по спине.
— Я знаю.
— Черт. Теперь ты больше не будешь красивым.
Я попытался улыбнуться, но не смог. Все было слишком пухлым.
— Черт, а я рассчитывал на этот зароботок.
Она смеялась.
— Как ты думаешь, что теперь со мной
