Читаем без скачивания Не измени себе - Алексей Першин

К осторожным просьбам Софьи поубавить жадность Кондрат оставался глух. Увидев однажды полугнилую кожу и проросшее зерно, скупленные им где-то по дешевке, Софья не сдержалась, расплакалась:

— Понимаешь ли ты, что за все это придется расплачиваться, когда грянет революция?

Кондрат холодно процедил:

— Была уже революция… Не лезь не в свои дела. Что ты во всем этом понимаешь?

— Куда больше тебя. Послушал бы, о чем народ толкует.

— Собака лает — ветер относит. Запомни, деньги не пахнут. С деньгами нигде не пропадем.

И как раз в эти тревожные дни января семнадцатого неожиданно на станции Софья встретилась со Станиславом Полонским. Станислав был в офицерской форме, их состав простоял более двух часов, и они говорили и наговориться не могли. Полонский подтверждал ее мысли: вот-вот монархия взлетит на воздух. Не было сомнений, Станислав — революционер, но он, видимо, пошел дальше ее отца. Софья и раньше слышала об Ульянове-Ленине, о большевиках, еще учась на курсах, она с большим риском достала несколько брошюр, с жадностью все прочла и устрашилась железной логики и огромного темперамента этого человека, призывавшего покончить и с монархизмом, и с капитализмом. Он ее просто напугал. Но с той поры она не могла не думать над тем, куда звал этот бурлящий энергией человек.

Из разговора Софья поняла: Станислав — с Лениным. И ей стало страшно за его откровенность.

Станислав на это мягко улыбнулся.

— Сонечка! Перед вами мне не надо кривить душой. Мы с вами стали единомышленниками еще с той поры, когда я был студентом, а вы учились в гимназии. Ничего, вы еще возвратитесь к старому, к накопленному с юных лет. Сейчас вас просто-напросто засосала обстановка. Страшная это штука мещанство.

Бурю чувств и мыслей породила у Софьи эта встреча, заставила взглянуть правде в глаза: а ведь действительно она подлинная мещанка…

Грянула Февральская революция. Кондрат переполошился, перетрусил, однако испуг его не был продолжительным, вскоре он понял, что такая революция ему только на пользу.

Но вот произошел Октябрьский переворот, и Кондрат растерялся не на шутку, он не знал, что ждать от новой власти, которая хотя и отдала крестьянам землю, но тем не менее казалась ему, Кондрату, враждебной.

Софья бросилась к отцу, но вразумительного ответа от него получить не могла, он лишь блаженно улыбался, удовлетворенно потирая руки, и нес явную околесицу — вот-де теперь-то и покажет себя крестьянство.

Нет, не верила и не хотела верить Софья ни одному слову отца. Она воочию убедилась, во что вырос Кондрат Пухов, ее «самородок», светлая надежда эсера Турищева. Если бы в эти месяцы ей встретился Станислав Полонский! Но Полонского не было, а надо было действовать. Софья поняла, что налаженному быту, семейному благополучию придет конец, если она не вмешается и чего-нибудь не предпримет. Самое разумное, если всерьез думать о будущем, все лишнее официально сдать государству, оставив себе только то, что необходимо для жизни. Но Кондрат воспринял ее слова как бред, даже пришел в бешенство. Софья удивлялась потом, как он не ударил ее? Но что-то все-таки его остановило. И это «что-то» давало ей право возобновить разговор.

— Пойми, с большевиками шутки плохи, они жизней своих не жалели, а своего добились. Теперь никакая сила их не возьмет. Отступись, Кондрат. Ты умный человек.

На этот раз Кондрат плакал, подперев щеку рукой. Кудри его только-только тронула седина. Физической силы ему бог дал на пятерых, но если бы ему столько же было отпущено и трезвого ума!

Софья мягко коснулась ладонью его лба.

— К чему все эти ненужные страдания? — с улыбкой спросила она. — Пойми ты! Любая власть будет устанавливаться и утрясаться лет пятнадцать — двадцать. Как раз столько нам и нужно, чтобы ужиться с ней. Не можешь отдать государству, продай все и вон отсюда. Куда угодно, Россия велика и широка.

— Да разве я могу тайком? Мне ширь требуется. Уж лучше в другую страну.

— Бежать за границу? — Софья в страхе отшатнулась от мужа. — Да что ты значишь без Родины? Ты же за один год сопьешься и погибнешь.

Кондрат мутным, ненавидящим взглядом уставился на жену.

— Дура! — только и выдавил он.

Софья не стала спорить, но и от своего не отступилась. В селе и по всей округе пополз слушок, что земли, скот и многое из недвижимого имущества отдается Пуховыми в уплату за старые долги. Через пять-шесть лет от богатого хозяйства остались только старый дом (тот, что хотели отдать Роману) да немного скота. Работников теперь не нанимали. По дому крутилась с утра до ночи тетя Глаша. Наемным работником такой человек считаться не мог.

Надо сказать, что все это было проделано умело и осмотрительно. Что делать — разорился человек. Раньше на него другие работали, теперь управляется сам вместе со своей семьей. Так оно и было на самом деле. Кондрат, сама Софья и даже дети трудились в поте лица. Хотя и заметное было хозяйство, но теперь оно не так уж выделялось из числа других. К концу двадцатых годов Пуховы считались на селе справными середняками. Чего это стоило Софье, знала только она одна. Все это делала она, руководимая любовью, чтобы спасти Кондрата, спасти семью. Но любовь Кондрата, она чувствовала, уходит безвозвратно. Можно было подумать, что она, Софья, совершила обе революции и лишила всех богатств Кондрата Пухова.

По селу пошел слушок, что Кондрат похаживает к солдатке Ульяне Захаркиной. И солдатка, и ее подрастающая дочь отличались броской красотой, но семья считалась нищей: бескоровной и безлошадной. И вдруг Ульяна привела во двор корову, которая в марте принесла теленка. Удойная оказалась коровенка, хотя на вид была и неказиста. Ульяна продавала на станции молоко, сметану, масло, а на вырученные деньги к весне купила лошадь.

За два года Захаркины оправились, а потом и заметно поднялись. Об Ульяне говорили разное, кивали на Кондрата Пухова. Но не пойманный — не вор. Так бы, может, все и продолжалось, не случись однажды скандала. Рассказывали, что Ульяна, возвратившаяся поздно ночью со станции, застала Кондрата и дочь свою в одной постели. Но скандал быстро угас. Полыхнул вроде костра из соломы. А потом вдруг Нину Захаркину стали частенько встречать с Романом Пуховым, приемным сыном Кондрата. Удивились: то отец с нею, то приемыш. А может его-то, Романа, и застала Ульяна в своем доме? Нравы на селе строгие, если уж парень показался с девкой в открытую, жди вскорости сватов.

Так оно и случилось. Осенью Нина Захаркина, сменив фамилию, поселилась в доме Пуховых. Правда, свадьба была скромной — гостей десятка два и управились за один день.

Месяца два молодожены жили дружно. Роман будто на крыльях летал. И вдруг однажды Софья услышала из чулана странные булькающие звуки. Она попробовала открыть его, но дверь была изнутри закрыта.

— Кто там? — тихо спросила она.

— Чего тебе? — раздался злой, осипший от слез голос Романа.

Сколько она ни упрашивала открыть ей, рассказать, что случилось, Роман упорствовал. Кончилось тем, что он нагрубил Софье и стал кричать, что всех ненавидит и они еще попомнят, как издеваться над сиротой.

Постепенно дом Пуховых превратился в постоялый двор. Кто-то уезжал, кто-то приезжал. У них собирались люди, о которых Софья понятия не имела — кто они, откуда и что им надо в их доме. Кондрат не считал нужным что-либо объяснять ей. Он лишь отдавал приказания, чаще через тетю Глашу: приготовить стол на столько-то едоков. О чем они шептались в горнице, Софья не знала. Пропасть между супругами все больше углублялась.

Женечку, когда ей исполнилось шестнадцать лет, стараниями Софьи Галактионовны устроили в торговый техникум в Москве. А теперь не стало в доме и Романа, он заявил, что едет в Москву искать работу. На ее вопрос, а что же теперь с Ниной, как ей быть, Роман со злостью ответил: пусть Нина сама о себе думает. Никакие уговоры Софьи не помогли: Роман ушел из дома.

— Да что же происходит с Ромкой? — едва сдерживая слезы, пробормотала Софья.

Тетя Глаша всплеснула руками:

— Святая ты душа, Сонечка. Святая и слепая ты. Муженек твой, кобель ненасытный, Нинку-то в постель уволок.

Она не верила, не хотела верить доходившим до нее слухам, но после слов Глаши — надо было решать. Как жить дальше? Уехать в Москву? Со знанием языков, с ее образованием, наверное, сможет найти себе занятие, чтобы прокормиться вдвоем с Женей? Но решить она ничего не успела. Дня через три после разговора с Глашей, возвращаясь на бричке из соседнего поселка, Софья издали увидела около их риги какую-то повозку. Встревоженная (зерно еще не успели перевезти в амбар), она помчалась к риге. Ворота были прикрыты. В полумраке увидела она Нину и Кондрата, устроившихся на старом тулупе…

Что произошло потом, Софья с трудом вспоминала. Кажется, ома схватила сломанную оглоблю, валявшуюся неподалеку, и что было силы опустила ее на спину Кондрата. Тот взвился разъяренным зверем, сбил ее с ног, и тотчас раздался душераздирающий крик Нины: