с Варей сам?
— Справлюсь.
— Я готова взять ее к себе. Хотя бы на первое время. Если хочешь, то я сама скажу ей о Венере. Деликатно.
— Нет. Я сам ей скажу. Я должен сказать. Не ты. А сейчас извини, но нам пора ехать.
Разворачиваюсь и быстро иду из дома, слыша вдогонку всякое от матери.
Сев в машину, Варя тут же набрасывается на меня с расспросами.
А где мама?..
А почему она не придет?..
А почему мы не можем поехать домой?..
Что же она сейчас про Дарину не спрашивает? Мне было бы проще ответить.
Дарина мне звонков двадцать сделала. Я оставил ее без ответа.
Не хочу ни слышать, ни видеть ее. Никогда.
Из-за нее я погубил Венеру. Все пошло от того, что я не мог отказать этой женщине.
Теперь я вычеркиваю эту женщину из своей жизни.
Я не могу быть с ней. И не хочу. Все кончено. Одиннадцать лет я болел, а теперь выздоровел. Поздно, но выздоровел.
— Папа! Где мама? Почему ты не отвечаешь?
— Мама уехала, — лгу я, и морщусь от этого. Я не готов ей сказать. Не сейчас. У меня язык не повернется. — Она не сказала куда.
— Почему? Я хочу ей позвонить.
— Варь, хватит вопросов, — меня лихорадит, я из последних сил держусь. Может, было бы лучше оставить дочь на ночь у матери, но я не хотел. Варя должна быть со мной, пока мать ее не обработала и стерла Венеру из ее жизни.
Я скажу ей. Но просто не сейчас.
— Но почему мы не можем поехать домой?
— Потому что дома случился пожар, — говорю дочери правду и сглатываю. — Мы не можем туда поехать.
— Пожар⁈
— Да. Варь, посиди спокойно, у меня голова болит, — не то слово раскалывается. Еду медленно, чтобы не угробить нас.
— А Дарина сейчас где?
— Ты меня не слышала, Варь⁈ — смотрю на дочь через зеркало заднего вида. — И забудь про Дарину! Она не твоя мать. Она тебе никто. Откуда такая любовь к Дарине? Что в ней такого хорошего? Думаешь, она любит тебя? Не любит. И больше ты ее не увидишь. Чтобы я больше не слышал от тебя про нее!
Варя опускает голову вниз и чуть ли не плачет.
Пускай поплачет.
Спустя несколько дней…
Я поступил, как бы она того хотела.
Похоронил ее рядом с Ритой.
Могилу окружили множество людей. Ее подруги, мать, которой, похоже, не очень-то и жаль. Сестер ее нет. С моей стороны много людей прошло.
И еще одного человека вижу.
Этот ее друг детства, который никогда мне не нравился. Мать ее, наверное, ему позвонила, вот он и приехал. Что ж, я не могу возражать. Он должен быть здесь. Венера им дорожила, а я как дурак ревновал. Сейчас это уже все неважно.
Заметив мой взгляд на себе, он начинает аккуратно, обходя людей, двигаться в мою сторону. Руку ко мне протягивает, которую я пожимаю.
— Соболезную, — кивает Алексей и смотрит в сторону свежей могилы. — Венера была хорошим другом, матерью…
— … и женой. Это я виноват. Во всем виноват только я, — судорожно выдыхаю эту горькую правду.
Ни единой слезы я не проронил. Не могу. Я рад бы… но не могу. Все внутри стоит, разрывая мне душу. Дочери так и не сказал. Чушь несу ей всякую. Не мог я допустить ее присутствия здесь. Она не должна видеть этого. Может, я и не прав. Но я не хочу для нее этой боли.
— Ты?..
— Она погибла по моей вине. Это не случайность… Она хотела умереть.
— Она покончила с собой?..
— Не выдержала… Я сказал ей неправду… Она умерла, и теперь не узнает…
— О чем ты? Чего она не узнает?
— Какая теперь разница… Ее нет. Все закончилось, — разворачиваюсь и ухожу.
Глава 27
Спустя две недели….
Четырнадцать дней прошло, а будто вчера я стоял и смотрел как горит мой дом, а в нем Венера.
Я думаю о ней каждую минуту, как бы не отвлекался, как бы не заваливал себя работой, и даже во сне…
Я скучаю по ней каждую секунду, и все бы отдал, лишь бы она вернулась. Не ко мне. А просто… была жива.
Дочь у матери пока я офисе, пытаюсь уладить кучу навалившихся на меня дел после недели перерыва. Я не могу себе позволить долгие выходные в это время года. Даже по такой уважительной причиной. Нет тут человека в моем распоряжении, которому я могу доверять. Да и не хочу я никаких выходных. Они мне не нужны.
Время уже девять. Надо ехать за Варей.
Она не должна ночевать у матери. Через несколько дней я отправлю ее в детский лагерь. Нашел отличное место, друг подсказал. Потом вернется… и я поговорю с ней о Венере, о которой она спрашивает каждый день.
Сев в машину, я тянусь за ремнем, как невольно опускаю взгляд в подстаканник. Замечаю в нем вещь, которую раньше никак не мог увидеть. Я не был за рулем этой машины с момента трагедии. Эта машина стояла снаружи дома, поэтому не пострадала.
Достаю палацами маленький золотой обруч.
Она оставила мне обручальное кольцо.
И она точно хотела, чтобы я потом его нашел.
Надрывно выдохнув, я морщусь и сжимаю его в своей руке. Зажмуриваю глаза и наконец-то даю волю слезам, которые не мог из себя выдавить все эти дни. Легче не становится. От слова совсем. Глубоко вздыхаю, бросаю кольцо обратно в подстаканник и кладу руки на руль. Сжимаю его почти до хруста.
Зачем ты это сделала Венера…
Почему несмотря на мою ложь во благо, стерла все то, что у нас было? Мы ведь были счастливы. Долгие годы. Я был только с тобой. Любил тебя. А ты все это сожгла. Себя не пожалела.
Часто перечитываю ее сообщение. Она в каждое свое слово столько боли вложила… Она была на грани. Отправив его, она пошла и сделала то, что задумала.
Я должен был поговорить с ней!
Должен был!
Должен был тогда выйти к ней в сад за день до того как все случилось. Уже тогда она решила, что сделает это. Она очень нервничала. Я видел, как она металась. Но я предпочел оставить ее в покое, не лезть, чтобы не сделать еще хуже.
Ошибся я. Ошибся…
Завожу машину и быстро выезжаю с парковки. Мчусь за город к матери, чтобы Варю забрать. Я только начинаю привыкать быть отцом-одиночкой.
