чистый, упругий, голубоватый.
Мила шла в красивой дорогой шубе, но ничего вокруг нее не происходило: никто не бросался к ней со словами восхищения, ничто не менялось, и новая жизнь словно и не начиналась. Она была свободна, богата, относительно здорова (если не считать хронического нервного расстройства), ей было куда вернуться, что поесть и выпить. Только не было той, чьей тенью она была последние годы, чью жизнь она сопровождала, не думая о быстротечности времени, о необратимости своих собственных ошибок.
«Я осталась одна. Совсем одна».
И вдруг в воздухе словно произошло какое-то движение, и дышать стало необыкновенно легко. «Я одна. Я никому ничем не обязана! И мне совершенно необязательно подчинять ритм своей жизни той женщине, которой я служила».
* * *
Ей захотелось домой. К себе домой. И чтобы никого не было. Только она и ее мысли о будущем. А будущее у нее непременно будет!
* * *
В подъезд она почти вбежала, поднялась на лифте на свой этаж и чуть не столкнулась с каким-то человеком.
— Привет! — сказал молодой мужчина, и видно было, как он обрадовался, увидев Милу. — Вы меня не узнаете?
Это был ее молодой адвокат. С бледным веснушчатым лицом.
— Узнала… Да-да, я вас узнала!
— Я знал, что вы сегодня… вернетесь. У меня — вот! — Он покачал в руке коробку с тортом, горлышко от бутылки шампанского высовывалось из кармана его куртки. — Подумалось, что вам будет скучно одной после всего, что вам пришлось пережить. Да и просто… Так хотелось вас увидеть… Поговорить. Я же знал, всегда знал, что вы были ни при чем!
Мила зажмурилась, потом открыла глаза — видение не исчезло.
Молодой человек продолжал держать торт и улыбаться, радуясь их встрече.
Она снова зажмурилась… открыла глаза и улыбнулась в ответ.
Дарья Калинина
Парад наследников
Сегодняшний день выдался на редкость студеным и морозным. Но все равно на сердцах у людей было радостно и светло. Ведь это был не обычный день, а Рождество Христово — один из главных христианских праздников. Рождение Христа праздновалось по всей России с большим отрывом от всего остального христианского мира.
Но кому какое дело на Руси до иностранщины? Когда хотим, тогда и празднуем. И уж если взялись, то мы отпразднуем его, как ни чопорные англичане, ни сентиментальные немцы, ни высокомерные испанцы или шведы не умеют и никогда не сумеют. Никогда им не угнаться за шумной радостью, которая царит в этот день и на улицах, и в церквях, и в домах.
Примерно так думали разрумянившиеся от морозного воздуха люди, стоящие перед многочисленными открытыми в этот день храмами.
Однако у большой компании, которая подъехала к одному из родильных домов города на трех иномарках и длинном пронзительно синем лимузине, была сегодня еще лишняя причина для ликования. Это были друзья и родственники одной из рожениц. И сегодня, в Рождество, они не стояли на церковной службе, они приехали встречать мамочку и ее новорожденного сынишку.
К тому времени, когда кортеж остановился перед зданием родильного дома, погода улучшилась. Выглянуло солнышко — редкий гость зимой в наших широтах. И все сочли это добрым предзнаменованием.
— Видишь, даже природа нашему празднику радуется, — сказала Татьяна Владленовна — свекровь новоявленной мамочки, толкнув своего спутника в бок.
Ее спутником был отнюдь не муж. Тот пошел вместе с сыном, чтобы выяснить, скоро ли им отдадут долгожданного наследника. Место мужа в данный момент занимал молодой человек слоноподобного телосложения, однако с очень приятным и открытым лицом.
— И очень хорошо, — пробасил он уверенным голосом. — До дома добираться будет проще.
— Вечно ты, Еремушка, во всем рациональное видишь. Весь в своего дядю — моего мужа. Нет бы просто порадоваться.
— Я и радуюсь.
И молодой человек улыбнулся. Улыбка у него вышла чуточку застенчивая, но она только добавила ему очарования.
Тем временем, все родственники и друзья вывалились из машин и столпились у лимузина. Он притягивал их, и было от чего. Лимузин был хорош. С красивой надписью на боку, приветствующей новорожденного младенца, он нестерпимо сверкал в лучах солнца. Все его металлические детали были начищены так, что глазам становилось больно. Не сфотографироваться на фоне этой роскошной машины было бы просто непростительно глупо.
Остальные машины тоже были недешевыми. К тому же отец новорожденного распорядился украсить их шариками, лентами и букетами живых цветов.
— Орхидеи уже подмерзли, — заметила одна гостья, поеживаясь в своей коротенькой шубке. — Надо было брать розы. А то и искусственные цветы.
Ее слова услышала Татьяна Владленовна. Породистые тонкие ноздри ее тут же гневно раздулись. И, несмотря на дородность фигуры, она так резко повернулась к говорившей, что полы ее роскошной норковой, с теплым золотистым подшерстком, шубы взметнулись и задели ближайший сугроб. Тут же поднялось облачко снежной пыли, которая осела на других гостях, но Татьяна Владленовна не обратила на это ни малейшего внимания.
— Что вы такое говорите, милочка?! — сердито обратилась она к девушке. — Мой внук будет иметь все самое лучшее. Какие еще искусственные цветы? Зачем нам традиционные розы? Мы же не нищие какие-нибудь, слава богу!
И она была права. Ни у одного человека в мире не повернулся бы язык назвать мужа Татьяны Владленовны — Виктора Семеновича — нищим. Разве что эмир Дубая мог бы слегка скривиться, когда при нем озвучили бы сумму, в которую оценивалось состояние Виктора Семеновича. Но для нашей страны, да и для всего остального мира, Виктор Семенович был очень и очень богатым человеком.
Ему принадлежал контрольный пакет акций нескольких весьма преуспевающих банков. Парочка сталелитейных заводиков на Урале. Также ему принадлежали рудники и копи, в которых добывалось сырье для этих самых заводиков. Ну, и еще всякая мелочь вроде нескольких горнодобывающих комплексов, которые он поднял буквально с нуля, из разрухи. Он дал работу людям, построил школы, детские сады, магазины, поликлиники. Фактически Виктору Семеновичу принадлежал целый кусок Урала, который он опекал и использовал как рачительный и справедливый хозяин.
— Ну, скоро они там? — нетерпеливо спросила Татьяна Владленовна у мужа, который вышел в этот момент из ворот родильного дома.
— Да, дорогая. Идем. Пора встречать нашего внучка — нашего Павлика!
И, не удержавшись, Виктор Семенович прижал к себе жену.
— Дождались, мать! — громогласно провозгласил он. — Дождались, старушка!
— Какая я тебе старушка? — смеясь, высвобождалась из его объятий жена. — Нашел старушку! Да я младше тебя на целых пять лет!
— Ну, не старушка, так бабушка, — согласился Виктор Семенович. —
