— Он в душе.
Я мотнула головой, и она от этого заболела.
— Ладно, хрен с ним. В каком он домике?
Джемиль покачал головой:
— Дай ему пять минут.
— Больше, — невыразительным голосом произнес Шанг-Да.
— Да в чем дело? — Я начала раздражаться.
Дверь домика за спиной Джемиля открылась, и в проеме появилась женщина. Ричард держал ее за руки и вроде бы старался выставить из дому — ласково, но твердо.
Женщина обернулась и увидела меня. Волосы у нее были светло-каштановые, а прическа такая, будто сделана без каких-либо усилий, хотя чтобы уложить ее, требуются часы. Она отодвинулась от Ричарда и пошла, крадучись, к нам. Нет, ко мне. Темные глаза смотрели только на меня.
— Люси, не надо, — предостерег ее Ричард.
— Я просто хочу ее обнюхать, — ответила Люси.
Так могла бы ответить собака, если бы умела говорить. Обнюхать, не посмотреть. Мы, приматы, склонны забывать, что для прочих млекопитающих обоняние важнее зрения.
Пока Люси шла ко мне, мы могли с ней изучить друг друга. Она была лишь чуть повыше меня, примерно пять футов шесть дюймов. На ходу подчеркнуто покачивалась, развеваясь, короткая фиолетовая юбка, показывая чулки и подвязки. В черных туфлях на каблуках Люси шла грациозно, почти на носочках. Из-под расстегнутой светло-лиловой блузки виднелся черный лифчик, подчеркивающий, как он подходит к остальному белью. И либо это был лифчик с поддержкой, либо сама девушка была крепко сбита. Она столько нанесла себе косметики, сколько я когда-либо на себя намазывала, но она наложила ее умело, и кожа выглядела отличной и гладкой. Темная помада на губах смазана.
Я глянула на Ричарда, оставшегося позади. Он надел синие джинсы — и больше ничего. На обнаженной груди повисли капельки воды, густые волосы прилипли к лицу и плечам мокрыми прядями. На губах у него была размазана темная помада, как фиолетовый синяк.
Мы смотрели друг на друга, и вряд ли кто-нибудь из нас знал, что тут сказать.
А эта женщина знала.
— Значит, ты и есть человеческая сука Ричарда.
Прозвучало это настолько враждебно, что я не могла не улыбнуться.
Это ей не понравилось. Она подступила так близко, что мне пришлось отодвинуться, чтобы край ее юбки не задевал меня по ногам. Кто она такая — у меня сомнений не было. Сила ее танцевала по моей коже, как волна муравьев. Она была сильна.
Я покачала головой:
— Послушай, перед тем как мы займемся какой-нибудь разборкой с вервольфовской фигней или того хуже, личной фигней, мне надо поговорить с Ричардом насчет его тюряги и зачем местные копы взяли на себя труд его туда законопатить.
Она моргнула.
— Мое имя — Люси Уинстон. Запомни.
С расстояния в несколько дюймов я глядела в ее светло-карие глаза. Настолько близко, что видела, как они слегка неровно подведены. В тюрьме Ричард вспоминал Люси. Он же не мог встречаться с ними обеими?
— Ричард говорил мне о тебе, Люси.
Она снова моргнула, но на этот раз — в недоумении. И оглянулась на Ричарда.
— Ты говорил ей обо мне?
Ричард кивнул.
Она подалась назад и, казалось, готова была разрыдаться.
— Тогда почему...
Я переводила взгляд с него на нее и обратно. Хотелось мне спросить «почему — что?». Но я не спросила. Люси мне не нравилась, и это меня радовало. А если она разревется, то испортит мне удовольствие.
Я подняла руки, будто сдаваясь, и обошла ее. Я направилась к Ричарду, потому что нам надо было поговорить, но вид Люси в чулках и подвязках сделал это занятие куда менее приятным.
Что он делает — не мое дело абсолютно. Я сплю с Жан-Клодом. И уж не мне кидать в него камнями. Так почему я так стараюсь не дать себе разозлиться? Наверное, лучше не искать ответа на этот вопрос.
Ричард отступил от дверей, пропуская меня, и закрыл за мной дверь, прислонившись к ней спиной. Вдруг мы оказались одни, одни по-настоящему, и я не знала, что мне сказать.
Он стоял, опираясь спиной на дверь, держа руки позади себя. На голой коже торса блестели капельки воды. У него всегда была красивая грудь, но, наверное, он регулярно поднимал тяжести с тех пор, как я последний раз видела его без рубашки. У него был агрессивно-мужской торс, но чуть-чуть не хватало того избытка мышц, который так стараются обрести бодибилдеры. Он стоял спиной к двери, мышцы живота слегка выдавались. Когда-то я могла бы помочь ему вытереться. Волосы его начали высыхать густой волной. Если он их не причешет, ему придется их намочить и начать сначала.
— Люси вытащила тебя из душа без полотенца? — спросила я и тут же пожалела. Подняв руку, я добавила: — Извини, это не мое дело. Я не имею права тебе язвить.
Он улыбнулся почти печально:
— Кажется, всего второй раз я слышу от тебя, что ты была не права.
— Ну, со мной такое случается постоянно. Я просто не люблю признавать этого вслух.
Он снова улыбнулся. Блеск превосходных зубов на загорелом лице. Это другие считали, что у Ричарда на лице загар. Я видела всего его целиком и знаю, что у него такой цвет кожи. Он был представителем белой расы, истый среднеамериканец, по сравнению с его семьей Уолтоны показались бы бирюками, но несколько поколений назад был там кто-то не до мозга костей белый.
Ричард оттолкнулся от двери, подошел ко мне, босиком. Я, более чем позволяла вежливость, засмотрелась на полоску волос в нижней части его живота.
Отвернувшись, я спросила:
— Зачем им надо было сажать тебя в тюрьму?
Дело, думай только о деле.
— Не знаю. Можно мне взять полотенце и вытереться, пока мы будем разговаривать?
— Ты у себя дома. Не стесняйся. Он исчез в ванной. Мне была предоставлена возможность оглядеться. Домик точно такой же, как у меня, только он желтый и более обжитой. Шерстяное одеяло валялось на полу солнечной грудой. Белые простыни были измяты. У Ричарда был пунктик насчет убирания постели. А Люси не произвела на меня впечатления особо аккуратной девушки. И наверняка это она измяла постель. Правда, на краю выделялось мокрое пятно, так что ей, быть может, помогли.
Я провела по постели рукой. Даже подушка была влажной, будто на ней лежали густые мокрые волосы. У меня стянуло горло, и если бы я не знала себя лучше, я бы сказала, что на глаза навернулись слезы. Нет, этого быть не могло. Ведь я сама бросила Ричарда, так зачем мне плакать?
Над кроватью опять же висела репродукция с картины Ван Гога, на сей раз с «Подсолнухов». Интересно, в каждом домике висит Ван Гог под цвет интерьера? Если я стану думать о меблировке, то, возможно, отвлекусь от мысли, как Люси поднимала глаза к сливающимся подсолнухам, пока Ричард...
Я отогнала видение. Не стоило мне сюда вообще ехать. Я что, думала, Ричард будет хранить чистоту, пока я путаюсь с Жан-Клодом? Посторонится и будет ждать? Наверное, да. Глупо, но правда.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
