И это «что-то» было сделано, и не кем иным, как Соломоном. Неслышно выйдя на сцену, он, как фокусник, буквально из ничего создал для юных графов надежную и солидную наследственную собственность, причем без введения в Парме каких-либо непопулярных мер, без увеличения налогов, которые могли бы вызвать волнения в народе. Он также не продал ни пяди земли, принадлежащей их матери-герцогине.
Арендатор отеля «Ромишер Кайзер» заставил попотеть свою армию клерков. Как обычно, найденное им решение было простым и гениальным. Соломон предложил следующее. Мария-Луиза заявляет, что потратила большую часть своего личного дохода на составление инвентарного списка общественных зданий Пармы, представляющих историческую и культурную ценность. В качестве компенсации она получает из государственной казны около 10 миллионов франков, которые Ротшильд тут же превращает в облигации и продает максимально возможному числу инвесторов. Полученные средства делятся следующим образом. Четыре миллиона направляются на общественные нужды. Таким образом, как писал Соломон, «будет оказано противодействие… любым недовольствам и жалобам, поскольку деньги от сделки потрачены на проекты, направленные на повышение благосостояния народа…». Остаток полученной суммы должен был стать основой для наследственного капитала маленьких графов Монтенуово, которая была надежно защищена юридически от любых возможных притязаний, связанных с их щекотливым происхождением.
«Чрезвычайно важно, – писал Соломон Меттерниху, – чтобы при этом права законных наследников великой герцогини никаким образом не были затронуты. Выпуск облигаций на предъявителя (сделанный такой уважаемой фирмой, как Банкирский дом Ротшильдов) является в данном случае наилучшим средством, которое защитит состояние от любых случайностей, поскольку облигации будут проданы максимально возможному числу собственников, которые будут постоянно меняться». Оружие, которое Соломон применил для защиты прав графов Монтенуово, было более современным и мощным, нежели десятитысячная армия. Это дьявольское оружие Ротшильдов называлось «потеря международного кредита доверия».
«Все правительства, – продолжал Ротшильд, – заинтересованные в стабильности своей финансовой системы, используют все свое влияние, чтобы предотвратить такой поворот событий…рад сообщить, что я имею все средства для того, чтобы гарантированно осуществить подобную операцию к полному удовлетворению ее высочества великой герцогини и его величества императора и короля».
Разумеется, когда вышеописанная финансовая операция была благополучно завершена и речь зашла о том, как лучше распорядиться полученной суммой, Меттер-них посоветовал великой герцогине обратиться к Соломону.
«Ваше высочество не сможете найти лучшего решения, нежели то, которое предлагает Ротшильд», – писал он.
Неужели это написано тем самым высокомерным князем Меттернихом, который еще недавно презрительно фыркал на «этих выскочек Ротшильдов», когда они пытались вмешаться в дела во Франции?
Теперь все изменилось. Первый министр величайшей европейской империи был готов пойти сколь угодно далеко, лишь бы вступить в конфликт с «мальчиком с Еврейской улицы». В то время, когда Соломон осуществлял финансовую операцию на благо сыновей Марии-Луизы, он намекнул Меттерниху, что было бы неплохо наградить одного из его помощников и единоверцев, фон Вертеймштейна, австрийским орденом. Любой демарш со стороны какого-нибудь могущественного государства не потребовал бы от Меттерниха такого дипломатического мастерства и виртуозности, как это притязание. Он писал Марии-Луизе:
«Господин Ротшильд хочет, чтобы его управляющего наградили маленьким «Святым Георгием» (знаком отличия рыцарского ордена Константина). […] Я понимаю, что это противоречит традициям… когда таким орденом награждается простой служащий, и я предлагаю Вам ответить, что орден Константина является религиозным братством, а Святой Георгий – это не просто знак отличия, это знак принадлежности к ордену. Поскольку религия иудеев не позволяет своим адептам произносить клятвы, а при вручении ордена награждаемый должен будет поклясться в верности на Библии, глава ордена не сможет вручить просимую награду. Прошу Вас сопроводить свой отказ всем возможными выражениями сожаления, и тема будет закрыта. Напишите господину Соломону, но ни в коем случае не ссылайтесь на меня. Невозможно предъявлять претензии к предписаниям закона, но в то же время любое упоминание о конкретной личности может быть истолковано неправильно и привести к осложнениям в отношениях. Если он будет считать, что именно я лишил семейство Ротшильдов ордена Австрийской империи, он сочтет меня настоящим каннибалом».
Союз Ротшильда и Меттерниха выдержал это испытание, а в 1835 году он стал еще более прочным. Это был тяжелый год для императорской семьи. Император был тяжело болен. В начале марта ему трижды делали кровопускание, но это не улучшило его состояния. Лихорадка только усиливалась, а воспаление легких не прекращалось. Под угрозой находилась не только жизнь императора, но и будущее великой империи.
Канцлер Меттерних был опорой умирающего императора Франца. Его наследник, Фердинанд, не отличавшийся выдающимися умственными способностями, находился под влиянием своих дядюшек, эрцгерцогов Джозефа, Карла и Джона. А все эти высочества отнюдь не были сторонниками Меттерниха. Главный противник канцлера, граф Коловрат, начал плести интриги у одра умирающего императора. Неопределенность во дворце Хофбург повлекла за собой панику на бирже, которая подрывала экономические основы правления Меттерниха.
Канцлер и банкир начали энергичные совместные действия. Меттерних призвал епископа Вагнера, исповедника императора, к нему в кабинет, и тот составил завещание, содержащее следующий пассаж:
«Этим я удостоверяю, что_________________ является тем человеком, которого я настоятельно рекомендую своему сыну в качестве лояльного канцлера, который заслуживает его полнейшего доверия».
Епископ зашел с этой бумагой в спальню, и император слабеющей рукой вписал в нее фамилию «Меттерних». В полночь 2 марта 1835 года, почти сразу после подписания завещания, император скончался.
В завещание было также добавлено еще несколько советов, касающихся членов императорской семьи. Император Франц выражал свою крайнюю озабоченность поведением эрцгерцогов Джозефа, Карла и Джона и рекомендовал сыну проявлять с ними крайнюю осторожность. В то же время он настаивал на доверительных отношениях с эрцгерцогом Людвигом, который был таким же слабым и болезненным, как и сам наследник престола Фердинанд.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
