В следующий раз, когда, изучив свой печальный опыт, конкуренты собирались дать отпор Натану, он готовил им новую ловушку. Его невозможно было остановить. К нему невозможно было приноровиться. И его трудно понять. Что заставляло его, богатейшего человека в Европе, желать все новых и новых побед?
Какие унижения, испытанные во франкфуртском гетто, тайно жгли его сердце? Сколько желтых звезд, пришитых к сюртукам его предков, возбуждало его жажду отмщения?
Фигура Натана, подпирающего «колонну Ротшильда» на Лондонской бирже, внушала такой же благоговейный ужас, как и фигура Наполеона на поле битвы. Приехав на биржу, он всегда вставал около одной и той же колонны (именно она получила название «колонна Ротшильда») и стоял там неподвижно, засунув руки глубоко в карманы и свесив голову, погруженный в свои коварные замыслы.
Один из современников так описал визит Натана на биржу:
«Часто глаза называют зеркалом души. Но в случае Ротшильда это не так.
Его глаза либо были фальшивыми зеркалами, либо души не было совсем. Его глаза не излучали света. Ничто в этой замершей у колонны фигуре не напоминало живого человека. Казалось, это чучело. Но вот к нему приближался незаметный человек и останавливался, не доходя двух шагов. Натан поднимал глаза, и острый взгляд насквозь пронзал подошедшего. Казалось, в воздухе сверкнул клинок кинжала. Ни Ротшильд, ни подошедший к нему человек не произносили ни слова. Они смотрели друг на друга несколько мгновений, и этого было достаточно – информация была передана и принята. В течение дня такое повторялось неоднократно. Серые фигуры приближались к Натану, замирали на мгновение и растворялись в толпе. Последним уходил Натан. Уходил с очередной победой, оставляя за спиной побежденных…»
Имперское спокойствие никогда не покидало Натана. Оно было его верным союзником в борьбе с высшим светом, которым он умудрялся управлять, даже не принадлежа к нему. История гласит, что однажды в кабинет Натана, святая святых его банка, прорвался разгневанный посетитель, человек не просто знатный, а один из членов августейшей семьи. Клерки не осмелились его остановить. Когда пылающий гневом и извергающий ругательства джентльмен предстал перед Натаном, тот, не поднимая глаз, предложил ему сесть.
– Возьмите стул, – невозмутимо произнес Ротшильд.
Лицо вошедшего побагровело, он яростно бросил на стол визитную карточку с короной и перечислил всех своих великих предков.
– Раз так – возьмите два стула, – ответил Натан и углубился в изучение своих бумаг.
Красавец Джеймс
Если классический фон для английской драмы – это Лондонская биржа, то фоном французской драмы должна служить модная гостиная. Натан Ротшильд стал мифической фигурой делового мира Англии, а его рыжеволосый младший брат стал легендой парижских светских салонов.
Младший сын Майера Ротшильда прибыл в Париж еще совсем молодым человеком. Он блестяще овладел французским, мог легко поддерживать светскую беседу, рассыпать остроты, любезничать с дамами, беседовать с учеными мужами и вести переговоры и заключать сделки. Его прическа, костюм, обувь, перчатки – все было безукоризненно. В этом молодом человеке сочетались, казалось бы, несовместимые качества. Он был одновременно и светским денди, и бизнесменом с железной хваткой. В 1817 году, когда ему еще не исполнилось 26 лет, он не только успел провести, причем совершенно безукоризненно, контрабандную доставку золота Веллингтону, но и освоил сложные законы парижского высшего света. Он без труда мог организовать обед для австрийского посланника и принца Пауля Вюртембергского, одного из самых блестящих светских львов королевской крови. Через четыре года, когда Джеймсу исполнилось двадцать девять лет, он стал генеральным консулом Австрийской империи в Париже. Младший сын Майера Амшеля получил почетное назначение, которого домогались многие родовитые сеньоры, и не случайно.
Вот что писал советник императора в своем секретном послании по поводу этого назначения: «Ваше Величество совершенно справедливо указали, в связи с назначением лондонского Ротшильда консулом, что… несмотря на это назначение, впредь сохраняется правило, запрещающее назначать консулами Австрийской империи иудеев. Однако исключение, сделанное в случае лондонского Ротшильда, оказалось весьма плодотворным, и вполне вероятно, оно будет еще более полезным в случае парижского Ротшильда… Этот молодой человек – человек дела и светский человек, среди его близких знакомых несколько членов Парижского политехнического института, Парижской академии искусств и ремесел, представители элиты промышленности и бизнеса… Я не могу предложить Вашему Величеству более подходящей кандидатуры на должность генерального консула…»
11 августа 1821 года наш молодой человек, человек слова и дела, получил это почетное назначение, а оно требовало соответствующего обрамления. Джеймс купил великолепный дворец Фуше на улице Лафит. Раньше в этом доме жил высокопоставленный наполеоновский чиновник, тот самый, между прочим, который в свое время пытался арестовать юного Ротшильда. Джеймс обставил дом дорогой и изящной мебелью, собрал прекрасную коллекцию живописи, скульптуры, а также светских друзей. Юный барон мог позволить себе то, что не удалось даже Георгу V, королю Англии. Джеймс нанял Карема, самого знаменитого повара того времени, Карема, который готовил для Наполеона, для Романовых – а теперь и для Ротшильда.
Но по-настоящему воцариться в своем дворце на улице Лафит Джеймс не мог до тех пор, пока не нашел себе царственную спутницу жизни. Он женился на Бетти Ротшильд, собственной племяннице, которая стала не только супругой, но верным соратником. Она еще более упрочила положение Джеймса в свете. Черноволосая Бетти была женщиной редкой красоты и обаяния.
Ее портрет кисти Энгра поражает своей выразительностью. Изысканная любезность и обходительность Бетти позволили ей завоевывать сердца самых разных людей, от Генриха Гейне, посвятившего ей свою бессмертную поэму «Ангел», до генерала Шангарнье, командующего Национальной гвардией Франции, чья сердечная привязанность к баронессе стала предметом светских сплетен. Красавец Джеймс и красавица Бетти устраивали на улице Лафит бесконечную череду блестящих приемов. Гейне и генерал были отнюдь не единственными знаменитостями, которые часто бывали в их доме. Композитор Мейербер был близким другом Ротшильдов, Оноре де Бальзак поглощал прекрасный кофе Джеймса литрами. Они познакомились в Эксе, и сразу же Бальзак превратил своего нового друга в постоянный источник дохода. Свой долг он оплатил сполна – Джеймсу великий писатель посвятил рассказ «Плутни кредитора», а Бетти – «Проклятое дитя». На похоронах классика французской литературы Джеймс Ротшильд первым шел за гробом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
