Этот момент и следует считать, по существу, началом строительства Челябинского металлургического завода. В августе 1942 г. в соответствии с решением Совета Народных Комиссаров строительство получает наименование — Челябметаллургстрой.
Станция Баландино Южно-Уральской ж. д., куда прибыли наши первые эшелоны из Сталинграда, была в 12—15 км от площадки будущего завода. Покрытая глубоким снегом территория строительства общей площадью 1200 га представляла собой весьма характерную для Южного Урала лесостепь с единственной в этом районе рекой Миасс, вода которой, к сожалению, пригодна только для технических целей.
Весьма образно и точно, на мой взгляд, писал тогда в строительной многотиражке наш поэт П. Брандт:
На рассветеИ небо от холода стынет,Леденеет мерцаньеЗастуженных звезд.И стоят занесенныеВ снежной пустынеНеживые телаПосиневших берез.. . . . . . . . . . . . .Нарушив сонБезмолвия лесного,Злых зимних вьюгСтепной свирепый ход,Здесь начал житьПо-боевому строгоСорок второйВ войне зачатый год.
Вблизи реки в двухэтажном доме с небольшой группой инженеров работал главный инженер строительства, строивший до этого Норильский комбинат и ряд других сооружений, Василий Андреевич Сапрыкин. Рядом два домика и бараки, где жили инженеры с семьями. Вот, собственно, и все. Как говорится, ни кола ни двора… Причем «ни кола» — это в буквальном смысле слова, так как среди снегов нам не всегда удавалось найти вехи, показывающие места будущих цехов, намеченные работниками проектного института Гипромез, местное отделение которого создавалось параллельно с формированием строительства. Пробраться к площадкам можно было только на лошадях, запряженных в розвальни, да и то с большим трудом, особенно после частых метелей.
В. А. Сапрыкин
С Василием Андреевичем мы подружились сразу. Его безоговорочный технический авторитет, исключительная сердечность и личное обаяние наряду с большой работоспособностью и оперативностью вызывали всеобщее уважение и любовь. И я навсегда сохранил самое светлое воспоминание о многих годах работы с ним. Пожалуй, только одно его качество — удивительный оптимизм — иногда оборачивалось недостатком. В нашем строительном деле при постоянно меняющихся характере работ, заданных сроках, графиках для руководителя значительно полезнее (наряду с уверенностью) здоровое беспокойство, а иногда и тревога.
Первым секретарем областного комитета партии был тогда Николай Семенович Патоличев. Его постоянной, очень конкретной, действенной помощи мы во многом обязаны тем, что сумели быстро организовать строительство и приступить к основным работам. Встречаясь сейчас с Николаем Семеновичем (теперь уже министром внешней торговли СССР), мы не раз вспоминали горячую напряженную работу в тылу для обеспечения неотложных нужд фронта.
Перед нами, как всегда в первый организационный период, да еще в условиях военной зимы, встало множество сложных задач.
Надо было прежде всего принимать и расселять рабочих из числа так называемой трудовой армии (т. е. лиц военнообязанных, но не призываемых по тем или иным причинам в действующую армию), прибывающих из Сталинграда инженеров и техников. К тому же ехали члены семей офицеров и вольнонаемных работников, откомандированных из 5-й саперной армии. Узнав, что их мужья и отцы направляются в Челябинск, они, несмотря на предупреждение, что жить пока негде, прибывали на пустую площадку из многих иногда весьма отдаленных районов страны, где они в большинстве своем находились в эвакуации. Приезжали сразу с детьми, домашним скарбом.
В деле расселения сотрудников и семей неоценимую помощь нам оказал областной комитет ВКП(б) и облисполком, предоставившие часть квартир (конечно, для покомнатного расселения) в Челябинске, комнаты в городской гостинице. А самое главное — нам передали пустовавший в то время дом отдыха «Каштак». Деревянные корпуса его и вспомогательные здания мы быстро подремонтировали и использовали для жилья. Одновременно к нам начали поступать из Соликамского домостроительного комбината деревянные двухэтажные сборные дома и комнатные общежития, которые мы собирали и обеспечивали теплом и водой, работая круглосуточно в 3 смены.
Решением Челябинского облисполкома еще в декабре 1941 г. строительству Челябинского металлургического завода были отведены для расселения рабочих и служащих поселки Першино, Казанцево и хутор Миасс. Местным жителям пришлось «уплотниться» и помочь строителям.
Но, конечно, эти меры еще не решали жилищную проблему полностью. За короткий срок на строительство прибыло около 30 тыс. человек. Лес для строительства казарм на стройку поступал несвоевременно и не в достаточном количестве. Все это отягощалось необычайной даже для Южного Урала суровой зимой.
Вспоминая сейчас все стройки, на которых мне до или после этого приходилось участвовать, не могу назвать более сложной обстановки, если не считать, конечно, строительства оборонительных рубежей в прифронтовой полосе. Выход был найден совершенно необычный для строительной практики. Сотни людей день и ночь плели из прибрежного ивняка щиты, которые устанавливались на деревянном каркасе с плотной забивкой пространства между щитами талой глиной, добываемой из-под почти двухметрового слоя мерзлого грунта. Таким образом создавалась верхняя половина стены. Остальная часть заглублялась в землю с закреплением стенок одним слоем этой же плетенки. Скудные ресурсы леса шли только на каркас (из подтоварника) и на пологие кровли. По тесу внахлестку укладывался одни слой толя, потом шлак и слой мелко трамбованной земли и, наконец, — дерн. Такая кровля, как показала практика, вполне водонепроницаема.
Полуземлянки были оборудованы двухъярусными топчанами (к сплошным нарам мы не прибегали даже в этот труднейший период). Трудармейцы знали, что строят для себя, и работали быстро, тщательно перекрывая всевозможные пути для холода и создавая отводы для весенних и ливневых вод. Эти полуземлянки, побеленные и благоустроенные по мере возможности, внутри были теплыми, сухими, и некоторые подразделения в дальнейшем не желали переходить из них в построенные обычные деревянные казармы. В таких же полуземлянках и частично в щитовых казармах расположились бани-прачечные, столовые, медпункты, штабы подразделений. О клубах и кино мы, конечно, тогда не могли и мечтать. К концу 1942 г. уже было построено 12 рабочих поселков с общей жилой площадью свыше 40 тыс. кв. м, что позволило обеспечить прием поступавших на строительство рабочих. Поселки располагались не далее полутора километров от соответствующих объектов строительства.
Полуземлянка
Холодные помещения (конюшни, сараи, уборные и т. п.) строились только из хворостяных плетней. В дальнейшем по предложению инженера С. Е. Шебетовского были внедрены в практику строительства более совершенные стеновые щиты из полыни и хвороста, изготовляемые на специальном станке. Дефицит лесоматериалов доходил до того, что черенки для лопат, топорища и другие детали для инструментов изготовлялись прямо на площадке из срубленных тут же берез.
Второй по важности задачей являлись автомобильные и железнодорожные подъезды к стройплощадкам, складам и предприятиям строительства.
Мы знали, что с середины апреля начнется бурное таяние снега, покрывающего всю территорию строительства первой очереди (площадью 300 га), и если не успеем сделать хотя бы упрощенные проезжие дороги, то мы, по существу, не сможем начать строительство до середины июня. На наше счастье, непосредственно на площадке строительства во многих местах (с выходом на поверхность) залегали мощные слои так называемой дресвы — разрушенная скальная порода — в виде естественной щебенки в смеси с крупнозернистым песком или же в виде разрушенной породы без песка. Она-то и выручила нас. Для магистральных шоссейных дорог было применено покрытие из дресвы толщиной 10 см на слое обратной мостовой толщиной 15 см. Для остальных дорог был применен серповидный профиль с покрытием земляного полотна дресвой слоем 15—20 см по оси дороги. Вот такие дороги в условиях зимы, идя в основном по нулевым отметкам, мы начали строить широким фронтом по всем основным направлениям. И весна 1942 г. нами была встречена, можно сказать, во всеоружии. Мы обеспечили нормальную работу транспорта по всем нужным направлениям, не разбивали и без того предельно изношенные машины, привезенные нами со строительства рубежей. Железнодорожные пути укладывались по спланированной, но не досыпанной до проектной отметки поверхности и поступали в эксплуатацию без подбивки шпал балластом. Отсыпка полотна до проектных отметок и балластировка производились уже во время эксплуатации.
