– Он спит, – шёпотом сказала она, прикрывая рукой свечу и возвращаясь к отцу. – Видишь, он спит!
– Знаю я его штучки! Спит! Нашёл кого обманывать! – загремел отец.
Кровать затрещала под его грузным телом. Петя съёжился в комочек.
– Григорий, я тебе последний раз говорю… я тебе серьёзно говорю! – раздался взволнованный голос. – Если ты когда-нибудь тронешь его хоть пальцем, ноги моей не будет в твоём доме. Я знать тебя не хочу! Я тебя возненавижу, понимаешь?
– Да что ты волнуешься, на самом деле? Что, я его хоть раз пальцем тронул? Всё только обещаю… А следовало бы разок проучить!
– Гриша, никогда я не позволю…
– Ну-ну, не волнуйся, Катюша! – снисходительно усмехнулся отец.
– Я не волнуюсь, а просто сейчас же уйду. И я не шучу, ты знаешь.
– Да замолчи ты! Сказал – не буду! – рассердился отец. – Но уж если он пакости какие-нибудь будет делать, справляйся с ним сама.
– И справлюсь! У тебя помощи не попрошу.
Петя с широко открытыми глазами сидел на постели и слушал.
«Не выдержит он – побьёт меня когда-нибудь… И она уйдёт… уйдёт… уйдёт… – с отчаянием думал он, зарываясь в подушку и обливая её горячими слезами. – Не буду я один здесь жить! Не буду без неё…»
* * *
Утром Петя проснулся рано и сразу вспомнил вчерашнее.
«Так вот она какая! – думал он про мачеху. – Надо сейчас же Кольке рассказать!»
Он вскочил, оделся и побежал на кухню. Екатерина Алексеевна пришла со двора с пустым ведром.
– Колонка испортилась, – сказала она соседке. – Теперь, пока починят, насидимся без воды.
– Я принесу. Я знаю где! – радостно сказал Петя, хватая пустое ведро.
– Колька! Колька! – забарабанил он в окошко Мазина. Тот отодвинул занавеску и просунул в форточку заспанное лицо:
– Выпороли?
– Наоборот. Она не дала, – прижимая к груди ведро, сообщил Петя.
– Ну?
– Вот тебе и «ну»! Так его пугнула, что держись!
Русаков, оглядываясь во все стороны, передал товарищу подслушанный вечером разговор.
– Так вот оно что… – поднимая брови, протянул Мазин.
Он сидел на подоконнике в одной рубашке, с всклокоченной головой.
– А чего же тебя черти чуть свет по двору носят? Я думал, ты после порки бегаешь, – зевая, сказал он.
– Нет, я с ведром… Как бы не увидели нас вместе, – забеспокоился Петя. – Я пойду, Мазин.
– Ну, иди! А я посплю ещё, – задёргивая занавеску, сказал Мазин.
Петя побежал по улице.
«Где ещё колонка есть, – припоминал он, – или водопровод?»
Колонки поблизости не было.
«В школе! – вдруг вспомнил Петя. Школа была недалеко от их дома. – Легче всего там! Ещё рано, ребят нет, а Грозному скажу – отец послал».
Крыльцо было чисто вымыто дождём. На перилах висели половики из раздевалки. Где-то в классах грохотали передвигаемые парты. Слышно было, как Грозный выговаривал уборщице, что она плохо моет пол под партами.
Петя пробрался в умывалку, открыл кран и подставил ведро. Вода текла медленно.
«Сбегаю пока, посмотрю, повесили уже газету или нет», – решил Петя.
В коридоре у классной двери висела новая газета.
«Повесили!»
Петя на цыпочках подошёл к ней. Статья Коли Одинцова под жирным заголовком «Жизнь нашего класса» действительно пестрела фамилией Трубачёва.
«Вот свиньи! Ну свиньи! – возмутился Петя. – Написали бы: „один мальчик“, а то полную фамилию напечатали».
Он вдруг хлопнул себя по лбу, вытащил из кармана химический карандаш, плюнул на ладонь и не раздумывая жирно замазал фамилию Трубачёва, потом оглянулся и бросился бежать.
«Вот Мазин обрадуется! Скажет: молодец ты, Петька! – ликовал он, расплёскивая себе на ноги воду и сгибаясь под тяжестью ведра. – И как это мне повезло так! Даже Грозный меня не видел».
По дороге он встретил Екатерину Алексеевну.
– Куда ты бегал? Уже в нашей колонке вода пошла. Иди скорей, поешь и в школу собирайся. Я сейчас приду.
«Пока она придёт, я ей полным-полно воды натаскаю. На три дня!»
Петя перелил воду в бак, схватил второе ведро и побежал к колонке.
* * *
Мазин взял книги, вышел во двор и тихонько свистнул. Никто не откликнулся.
«Ушёл без меня, видно! Не опоздать бы мне», – забеспокоился Мазин.
К забору подошла молодая женщина в меховой шубке и тёплом платке.
Мазин сорвал с головы шапку и широко раскрыл перед ней калитку. Он узнал Петину мачеху.
Глава 27
Подозрение
В коридоре около газеты толпились ребята. Через их головы испуганно выглядывали девочки.
– Кто же это? Кто же это? – слышались взволнованные голоса.
– Жирно замазал!
– Одну только фамилию!
– Специально!
– Ох, и попадёт за это!
– Одинцов, видел? Пропала твоя статья!
– Не нужно было писать её!
– Эх, ты, испугался! «Не нужно писать»!
Одинцов молча кусал губы. Лида Зорина чёрными тревожными глазами обводила все лица:
– Неужели это кто-нибудь из нашего класса?
Синицына, расталкивая всех, вынырнула из кучи ребят:
– Ой, девочки! Когда же это он сделал?
– Кто «он»? – сердито прикрикнул на неё Одинцов. – Ты знаешь? Держи язык за зубами!
– Фу! Чтой-то мне держать язык за зубами! Это ты бы не расписывался в своей заметке. А то Трубачёв! Трубачёв! Трубачёв! – съязвила она. – Сам на своего товарища написал!
– Не твоё дело! Уходи отсюда!
– И пойду… Скоро звонок. Моё дело маленькое. Кто замазал, тот и отвечать будет. Не хотела бы я быть на его месте!
– А я не хотела бы быть на твоём месте, Синицына, – тихо сказала Валя Степанова, складывая под подбородком ладони и крепко зажмуривая веки. – Ни за что, ни за что не хотела бы я быть на твоём месте!
– Скажите, какая артистка нашлась! «Ни за что! Ни за что»! Почему это? – передразнила её Синицына.
– Потому что ты говоришь, как чужая, – твёрдо сказала Валя Степанова.
– «Чужая»… – протянула Синицына, глядя на неё злыми глазами. – А ты своя?
– Она своя! Она наша! – крикнула Надя Глушкова. – И потому ей всех жалко. А тебе никого не жалко.
– А кого мне жалеть? Вот ещё! Не надо было фамилию замазывать! Я за других не отвечаю. И нечего ко мне придираться.
– Да кто к тебе придирается? Отстань, пожалуйста! – с досадой отмахнулась Валя Степанова.
– Ладно, ладно! Я всё понимаю… И насчёт стихов тогда придрались. Завидуете мне – вот и всё!
– Завидуем? – Девочки удивлённо переглянулись.
– Да, завидуете! А больше я ничего не скажу! И кто замазал – не скажу! – крикнула Нюра.
– Синицына, на кого ты думаешь, говори прямо! – подбежала к ней Зорина.
– На кого думаю? Это моё дело! – сказала Синицына, уходя в класс.
– Бормочет какие-то глупости, – пожала плечами Валя.
– Я знаю, про кого она говорит, – хмуро сказал Медведев, поглядев вслед Синицыной. – Ладно, Митя скорей нас разберётся! А я прямо скажу: довели человека до зла. Одинцов не имел права…
– Нет, имел!
– Если дружишь, так не подводи товарища, вот что!
– Одинцов звеньевой… да ещё редактор!
– А Трубачёв – председатель совета отряда!
– Ну и пропал он теперь!
Девочки собрались в кучку и шёпотом разговаривали между собой.
– Лучше прямо сказать, чем за глаза, – слышался взволнованный голос Лиды Зориной.
– Конечно, это обидно… Надо прямо спросить, – соглашалась с ней Степанова.
– Нет, нет! Не надо! Лучше подождать. Он и сам сознаётся, если это он! – горячо возражали им девочки.
В коридоре показался Мазин.
Он замедлил шаг, нагнул шею, крепкой головой раздвинул ребят и уставился на газету. Потом поднял руку, почесал затылок, глубоко вобрал воздух, шумно выпустил его и, глядя себе под ноги, сказал:
– Эх, жизнь!
И тут только заметил Петю Русакова.
Петя стоял в сторонке и растерянно улыбался товарищу. Но Мазину было не до него.
– Трубачёв пришёл? – шёпотом спросил он.
– Нет ещё.
Мазин сел за свою парту: «Если сейчас сказать про мел? Не поможет Пропадёт заряд… Как же это он? Сгоряча, верно… Эх, ты!.. Что же теперь делать-то? Я же ему сказал: выручу, а он давай фамилию чёркать. А теперь вовсе каюк будет…»
Мазин встал и, засунув руки в карманы, направился к Одинцову.
Коля Одинцов, окружённый кучкой ребят, горячо спорил с кем-то:
– А если товарищ мой человека убьёт, я тоже молчать должен?
На лбу у него выступили капли пота, лицо было серое, нос заострился.
Мазин взял его за локоть:
– Ты это ладно… потом объяснять будешь. А сейчас давай-ка… сними статью. Пусть Белкин заново перепишет. Одинцов повернулся к Мазину.
– Ты это что, с ума сошёл? – заикаясь, спросил он.
– Нет ещё, не сошёл. Это ты… – Мазин с презрением посмотрел прямо в лицо Одинцову, но сдержался и только глухо сказал: – Давай Белкина!
– Мазин, ты что, ещё хуже хочешь сделать? – стискивая зубы, сказал Одинцов. – Всё обманом? А пионерская честь у тебя где?
– Эх ты, пионер! Пионер – это товарищ, а ты кто? – остро поблёскивая глазами, сказал Мазин.
