Маккензи оторвался от сшивателя, сдвинул с глаз линзы и вопросительно уставился на коллегу.
– В каком смысле пятьдесят?
– В прямом. - Навигатор оставался мрачным, как набрякшая грозой туча.
– Вся правая сторона отнялась.
– То-то я смотрю, данные пошли с утра какие-то левые, - легкомысленно выдал натужно бодрящийся Хомуха.
Провинившийся трассер пытался острить, пытался разрядить обстановку, но остальные почему-то веселиться не желали.
Капитан не замедлил окрыситься:
– А ты помолчи, остряк, блин! Кто две подряд вариативности проспал? Р-распылю, блин! Скормлю активатору!
Хомуха немедленно съежился, притих и чуть ли не носом уткнулся в мутноватую линзу обозревателя. В рабочей области кое-как виднелась половина ближайшей звезды - косматого желто-оранжевого солнца раза в четыре больше размерами, чем ожидалось, - и жиденькая россыпь тусклых огоньков, наиболее ярких из далеких звезд.
– Кой черт нас сюда понес, - пробурчал Маккензи и надвинул на глаза линзы. Сшиватель в его руке хищно зашевелил хоботком на хромированном кончике.
Судя по решительному виду Маккензи, можно было с большой долей уверенности предположить, что органы, ответственные за ориентировку, бинж (иными словами - биоинженер) вылечит еще до полуночи. Однако ориентировка - только полдела. После второй вариативности Фрея окончательно окривела и впала в ступор. Половина систем вырубилась, другая половина принялась безбожно врать. Экипаж не сразу осознал, что к чему, - полеты на Фрее и ее сородичах почти всегда проходили как по маслу и людям в рейсах приходилось большею частью бездельничать. Да и в исследовательской фазе живой корабль многие функции трудолюбиво взваливал на себя - при условии, конечно, что его вовремя и досыта кормили.
На Фрее их было шестеро - капитан Гижу, навигатор Шарятьев, биоинженер Маккензи и рядовые трассеры - Ба, Хомуха и Мрничек, люди без определенной специализации, вроде матросов на древних парусниках.
Поди туда, принеси то, подай это. Жри ром и не отсвечивай, когда не следует. Ну и веди корабль по трассе, разумеется, в свою смену.
Стартовали с Венеры за здравие; до орбиты Плутона браво скакали по узловым точкам, вовремя просчитывали и огибали попутные вариативности, потому и не вляпались ни в какое дерьмо вроде астероидного пояса или недокументированного облака космического мусора. За пределами Солнечной стало полегче, мусора тут сроду не водилось (не успел долететь от начала космической эры), а который водился в незапамятные времена - давно истлел под бомбардировкой нейтрино до полного исчезновения. Хотя бывалые люди говорили, что шанс наткнуться на древний корпус мертвого космического корабля все еще сохраняется. Мертвой материи нейтрино до фени - так и будет миллиарды лет болтаться в межзвездной пустоте, пока какой-нибудь болван не въедет на полном ходу. Тут-то ему, болвану, полный швах и настанет.
Фрея, ведомая поочередно всеми, включая Маккензи и Гижу, поначалу вела себя вполне адекватно, даже когда болван Хомуха проспал первую вариативность. Задели в ходовом режиме какую-то жиденькую туманность, оболочка тут же зафонила, но Фрея осталась спокойна, и капитан подумал было, что пронесло, но уже на следующей смене болван Хомуха проспал вторую вариативность. Результат не замедлил сказаться - бедный корабль, свято веривший в то, что его ведут по межзвездной пустоте, так и не успел толком вывалиться в нормальное пространство, еще в полуфазе погряз в какой-то нелепой металлической сетке, обнаружившейся в пределах звездной системы. Сетку он, конечно же, прорвал, но и из ходового режима тут же выпал. Да еще все линзы отчего-то погасли и оболочка зафонила так, что экипажу пришлось сожрать по целой упаковке антидота.
Антидот антидотом, от излучения они на первое время спаслись. Но Фрея-то, Фрея! Когда Маккензи оживил линзы левого борта - никто не поверил глазам. Такой картины снаружи быть попросту не могло! Нелепая звезда весьма далекой от сфероида формы, да к тому же видимая почему-то по краю каждой линзы и только наполовину. Вместо ожидаемой и легко просчитываемой по каталогу планетной системы - хрен с маслом, размазанный вокруг звезды даже не в плоскости эклиптики, а по полной сфере, и такой бедлам в эфире, как будто они угодили в центр планетарной стройки во время аврала.
Под хреном с маслом подразумевался некий мелкозернистый культурный слой, в равной степени могущий состоять и из каменных обломков, и из искусственных спутников, и из трупов сородичей Фреи. Во всяком случае ни одного цельного объекта крупнее шестиместного космического корабля вокруг чертовой несферической полузвезды рецепторы Фреи перед кончиной не зарегистрировали. Исполинская металлическая сеть, растянутая на несколько миллионов километров, тоже подпадала под определение «хрен с маслом»,
А по каталогу планетная система значилась, как подобная Солнечной.
Вряд ли стоит объяснять, что это такое - застрять очень далеко от дома без возможности вернуться. Тут. и самые добродетельные люди способны озвереть и потерять цивилизованное лицо.
Особенно когда виноват в катастрофе кто-то один.
– А ведь это полная задница, коллеги, - нервно барабаня по грибообразному столу пальцами, сообщил Мрничек. - Сдохнем мы тут, как пить дать сдохнем!
– Не каркай, - буркнул капитан в ответ.
Мрничек насупился и замолк, зло покосившись на бедного Хомуху. Тот рад был бы сквозь Фрею провалиться, несмотря что там безвоздушка.
Смерть нечасто оказывается вот так - совсем рядом. Волей или неволей каждый из экипажа начал задумываться о том, что ждет его в ближайшее время. Не сразу - некий ресурс автономности у корабля имелся. Но все же, все же… Когда в ближайшем будущем над тобой зависает меч, психика начинает сдавать. Единственный способ отвлечься от этого - чем-нибудь заняться, желательно тяжелым и отупляющим.
Перераспределить контейнеры с припасами в трюмах, например. Да без погрузчиков, вручную. Чтоб мышцы заныли и комбинезон насквозь пропотел.
– Во что это мы въехали, а, кэп? - Мрничеку никак не молчалось. - Фрея вроде сказала, что в металл.
– Сказала, - пробурчал Маккензи, не отрываясь от линз и сшивателя. - Может, она уже к этому моменту шизанулась, вот и ляпнула сгоряча, что на ум пришло.
– Да какой у нее ум? - тоскливо протянул Шарятьев. - Так, видимость одна.
– Это у Вадика нашего видимость, - грозно сообщил капитан. - А Фрею вы мне не трожьте!
Хомуха после слов капитана съежился еще сильнее - из-за линзы не видать.
Некоторое время на него поглядывали уже все - кто с сочувствием, кто с негодованием. Только Маккензи не поглядывал, работал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
