Ночь выдалась лунной, и Карочей издалека увидел усадьбу, стоящую на холме и обнесенную невысоким жиденьким тыном. Построена она была довольно давно, сильно обветшала за минувшие годы и никак не могла претендовать на звание крепкого оборонительного сооружения. Тем не менее лес вокруг усадьбы оказался вырублен на расстояние приблизительно ста шагов. И если в приворотной башенке сейчас сидит сторож, то он наверняка увидит бегущих к дому вооруженных викингов.
Перед началом напуска вожди собрались в зарослях, дабы в последний раз обсудить детали предстоящего дела.
– Я бы спалил усадьбу, – спокойно сказал Ингер.
– Добро жалко, – вздохнул Рулав.
– Да какое там добро, – хмыкнул Витовт, – нам важнее людей сохранить для предстоящего похода. Поэтому предлагаю следующее: нападаем всеми силами сразу с четырех сторон. Тын вокруг терема хлипкий, да и подгнил местами. Сам терем осаждать не будем. Поджигаем его и все надворные постройки, а потом быстро отходим назад к лесу и бьем на выбор стрелами, когда они начнут выскакивать из огня.
План Карочею понравился, по сути он лишал осажденных шансов к спасению, ибо проскочить открытое пространство, освещенное к тому же пламенем пожара, вряд ли кому-то удастся. Если не стрелами, то мечами их обязательно достанут.
– Собаки нас почуяли, – сверкнул в темноте белыми зубами Рулав. – Ишь как надрываются.
– По местам, – распорядился Витовт. – Как только пущу стрелу с горящей паклей, начинайте.
Карочей тоже решил поразмяться. В конце концов, доскакать до терема через открытые ворота и пустить под его крышу десяток горящих стрел хазарам не в тягость. Какое-то время ган выдерживал паузу, давая викингам, бежавшим с тяжелым тараном, вынести ворота, а потом взмахнул рукой и первым ринулся в драку. К удивлению Карочея, терем вспыхнул раньше, чем в него успели впиться первые огненные пташки. Причем вспыхнул разом со всех сторон, словно его начинили смолой. Следом загорелись надворные постройки. А потом неожиданно рухнул тын, пусть и гниловатый, но все же не настолько, чтобы рушиться от дуновения ветра, налетевшего на холм со стороны моря. Викинги и хазары оказались на вершине холма как на ладони. Да и света здесь хватало, чтобы лучники, притаившиеся в зарослях, не промахнулись. Хазары начали падать из седел раньше, чем осознали, что происходит.
– Спешиться, – крикнул им ган Карочей, прыгая с седла на землю. Его примеру успели последовать всего лишь семеро, остальных попятнали стрелами. Трудно было промахнуться с расстояния в семьдесят шагов. А у Драгутина, судя по всему, оказались под рукой очень хорошие лучники. Викинги быстро сообразили, что угодили в ловушку, во всяком случае сквозь громкие вопли и хрипы умирающих до Карочея донесся громовой голос ярла Витовта:
– Отходим!
К сожалению, отходить было некуда. Летевшие из леса стрелы жалили бегущих без пощады. А у самого края зарослей викингов поджидали конные и пешие мечники. Сражение было проиграно, едва начавшись. Карочей понял это одним из первых, а потому и не стал искушать судьбу. Он упал на землю и притворился убитым, не добежав до несущих смерть зарослей двух десятков шагов. Ярлу Рулаву не хватило ума последовать примеру хитроумного степного гана, и его в два счета зарубил рогатый всадник, в котором Карочей без труда опознал боготура Осташа. К сожалению, у гана под рукой не оказалось лука, чтобы снять с седла горделивого ведуна, без устали работающего мечом. Нельзя сказать, что викинги не выказали доблести. Все возможное в этих нечеловеческих условиях они сделали, то есть достойно приняли смерть от рук обманувшего их противника. Дольше всех держался Витовт, добежавший-таки благодаря щиту и доспехам до зарослей и собравший вокруг себя около двух десятков викингов. Участь их была незавидной, ибо противников насчитывалось втрое больше, но на помощь пирату пришел случай в лице боярина Драгутина, выехавшего на поляну.
– Сдавайтесь, – крикнул он обреченным викингам.
– А условия? – нашел силы для шутки Витовт, истекающий кровью.
– Я беру вас к себе на службу, на правах мечников.
Условия, по мнению Карочея, были вполне приемлемы. Предложи даджан нечто подобное скифу, он согласился бы не задумываясь. К сожалению, ган не мог рассчитывать на великодушие своих противников. В лучшем случае, его изрубят мечами, в худшем – повесят. А потому Карочей чуть приподнял голову, чтобы оглядеться. Буквально в десяти шагах от него стоял оседланный конь. Неслыханная удача. Но требовалось решиться на прыжок, с риском быть убитым в высшей его точке. Однако ган все-таки решился. Ему не хватило одного шага, он зацепился за чью-то подставленную ногу и рухнул лицом в траву.
– Какая встреча! – произнес над его головой знакомый голос. Карочей нехотя поднялся, глядя в лицо врага ненавидящими глазами. Страха в сердце гана почти не было, зато была обида. Удача покинула его как раз в тот момент, когда он почти ухватил жар-птицу за хвост.
– Не скажу, что рад тебя видеть, боготур, но, во всяком случае, твое лицо мне приятнее, чем лик Черного бога.
– С ним ты еще встретишься, – обнадежил гана Осташ, снимая с его пояса кривой меч. Рядом мечники Драгутина разоружали викингов ярла Витовта, принявшего условия даджана. Карочей осуждать ярла не собирался, тот поступил как разумный человек, трезво оценивающий обстановку. Деньги были отработаны честно, но не хватило везения и ума. В первую очередь гану Карочею, слишком рано уверовавшему в легкую победу. А ведь скиф, в отличие от Витовта, знал, с кем имеет дело в лице ведуна Драгутина. Недаром же про него говорят, что он в мать сыру землю на версту зрит. Викингов и городских бродяг полегло до трех сотен. Среди убитых оказались оба ярла, Ингер и Рулав. Карочей не знал толком ни того ни другого, а потому и не скорбел об их смерти. Человек пятьдесят были ранены. Еще столько же захвачены в плен. Среди раненых и пленных набралось до десятка хазар. В других обстоятельствах Карочей порадовался бы спасению своих людей, но сейчас его больше заботила собственная жизнь, над которой нависла серьезная угроза. Боярину не за что было щадить гана, ибо тот преданно служил самым лютым его врагам.
– Этот молодец рядом с Драгутином – княжич Сидраг? – спросил Карочей у Осташа.
– Нет, это Воислав Рерик, сын князя Годлава, – спокойно отозвался боготур.
– Нелегко, наверное, быть сыном Дракона, повешенного во славу Одина, – криво усмехнулся Карочей.
– Если бы Рерик сейчас тебя услышал, то это были бы последние слова в твоей жизни, ган.
– Не сомневаюсь, боготур. Но вряд ли бы ему это помогло. Его отца прокляли боги.
– Завтра мы узнаем, кого боги прокляли, а кого нет, – зло процедил сквозь зубы Осташ.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
