Улицы города, на счастье Карочея, в эту пору были абсолютно пустынны, и, если не считать надрывающихся от лая собак, никто не обратил внимания на выходящего из дома рабби Зиновия человека с увесистой ношей на плече. Удача сопутствовала гану и в дальнейшем. В дом князя Трасика он проник через тот же самый тайный ход, не потревожив при этом ни челядинов, ни мечников. После чего завалился на мягкое ложе и проспал до утра сном праведника.
Разбудила гана суматоха, поднявшаяся в тереме. Князь Трасик готовился предстать пред очи грозного Чернобога, и не где-нибудь, а на Калиновом мосту. И хотя Трасик был абсолютно уверен, что ничем существенным ему этот страшный обряд не грозит, тем не менее он сделал все от него зависящее, чтобы не ударить в грязь лицом. Поножи и наручи челядины начистили до зеркального блеска. Колонтарь искусной работы, со стальными бляхами как на груди, так и на спине, сидел на великом ободритском князе как влитой. Стальной шлем прикрывал голову, лоб и переносицу. Словом, Трасик выглядел в воинском облачении истинным витязем, грозой всех врагов славянского мира. Ган Карочей прищелкнул языком, разглядывая меч князя каролингской работы. По слухам, император Карл Великий запрещал продавать подобные мечи варягам, но то ли для Трасика было сделано исключение, то ли оружейники не слишком считались с императорскими указами, во всяком случае, ган Карочей сейчас держал в руках это почти совершенное орудие убийства.
– Прими мое восхищение, великий князь, – склонил голову в поклоне ган Карочей. – Думаю, что еще никогда на Калинов мост не выходил столь блистательный витязь.
Князь Трасик снял тяжелый шлем и горделиво тряхнул редеющими кудрями. Он придерживался того же мнения, что и ган, но из скромности не спешил его обнародовать. В любом случае, противника у него на Божьем суде сегодня не будет, а следовательно, некому будет проверять прочность его доспехов.
Приказный Бодря отвлек князя от размышлений. Трасик с удивлением глянул на вошедшего в зал мальчика лет двенадцати, которого сопровождал то ли слуга, то ли дядька. Мальчик был богато и чисто одет, а на его украшенном золотыми и серебряными бляхами поясе висел кинжал.
– Это Аскольд, – негромко произнес Бодря.
– Какой еще Аскольд? – сердито буркнул князь Трасик.
– Сын покойного кудесника Гордона, – тихо продолжал Бодря. – Дядька говорит, что кудесник приказал ему в случае несчастья передать мальчика в твои руки. Ты-де знаешь, кто его мать.
Лицо Трасика побагровело. Глаза сверкнули гневом, и он обрушился с руганью на ни в чем не повинного приказного:
– Не знаю я никакой матери. Пускаешь в дом всякую рвань. Гони их в шею, чтобы я больше не видел здесь ни этого сопляка, ни его лживого дядьку.
– Но как же так, великий князь, – вдруг неожиданно возвысил голос седой высокий мужчина, сопровождающий мальчика, – ведь ты одной с ним крови!
– Вон! – рявкнул князь Трасик. – Я сказал – вон! Щенок приблудный!
– Я не щенок, князь, – гордо вскинул голову мальчишка, – и тем более не приблудный. Ты обидел не меня, а славянских богов, прогнав от порога кровного родовича, и за это тебе воздастся сторицей.
Лицо Трасика стало почти синим, глаза буквально вылезли из орбит, а изо рта вместо слов вырвалось змеиное шипение. Карочею видеть ободритского князя в таком состоянии не доводилось, еще немного – и Трасика хватил бы удар. Испуганный Бодря метнулся к столу и поднес хозяину до краев наполненный кубок.
– Да ты Дракон, князь, – вдруг произнес испуганно Аскольд, – и ты умрешь сегодня на Калиновом мосту.
Трасик поперхнулся вином, и если бы не Карочей, без лишних церемоний хлопнувший князя по спине, то тому вряд ли удалось дожить до Божьего суда. Мечники взашей вытолкали из зала и мальчишку, и его седовласого дядьку. И только после этого Трасик немного пришел в себя.
– Каков наглец! – даже сумел выговорить он, с трудом переводя дыхание. – Его повесить мало!
– Успокойся, князь, – сказал Карочей. – У тебя Божий суд впереди.
Гану не составило труда догадаться, кем доводится Трасику двенадцатилетний Аскольд. Уж слишком велико оказалось их сходство. Этот мальчик был сыном не только Гордона, но и княгини Синильды. Между прочим, ребенок даже не заслужил названия бастарда, ибо он появился на свет с благословения богини Макоши и бога Велеса. Так что Трасик мог с чистым сердцем принять его в семью. На это, видимо, и рассчитывал кудесник Гордон, перепоручая князю заботу о своем сыне. Но у старшего сына княгини Синильды имелось свое мнение на этот счет. Скорее всего, он просто испугался. Испугался своей вины перед этим ребенком, ибо, что ни говори, а это именно он отравил его отца. Не каждый способен вынести постоянное напоминание о преступлении, совершенном когда-то.
– Ты допустил ошибку, князь, – тихо сказал Карочей. – Верни мальчишку. Боги бывают мстительны.
– Молчи, иудей, – надменно вскинул голову Трасик. – Не тебе толковать волю наших богов. Сегодня на твоих глазах избранник Макоши станет избранником Велеса, и взбаламученный мир вернется в свои естественные пределы.
– Тебе видней, – пожал плечами Карочей. – Мне остается только пожелать тебе успеха.
Глава 10
Калинов мост
Несмотря на ссору и взаимное охлаждение, связанное с ней, ган Карочей рискнул отправиться на Божий суд в свите Трасика. Свита была блестящей, ибо к мечникам прибавились князья и бояре с ободритских земель, решившие поучаствовать в торжестве великого князя. Карочея оттеснили от Трасика расторопные ободритские вожди, но он не сожалел об этом, довольствуясь скромным местом рядом со своим новым знакомцем, боярином Радомиром – человеком молодым, восторженным и глупым. Круглое курносое лицо Радомира сияло от счастья. Он был безмерно рад, что вырвался из-под опеки строгого отца и может наконец как равный среди равных проехать на коне в свите одного из самых могущественных в Варгии князей, которому еще ни разу не изменяла его удача. В свите Трасика вовсю судачили о смерти незадачливого княжича Сидрага. Из уст в уста передавались такие подробности его бесславной гибели, что Карочей просто диву давался, слушая ободритские сказки. Оказывается, князь Свентислав отправил к пепелищу группу бояр и мечников, которые без труда обнаружили там останки несчастного Сидрага и его непутевых братанов. Боярин Радомир сам видел шлем княжича Сидрага, помеченный трувером, родовым знаком ободритских князей. Никто в свите князя Трасика не сомневался, что смерть Сидрага – дело рук викингов, а вот направляла их, скорее всего, длань Чернобога, который не захотел, чтобы его избранник князь Трасик испачкался в крови сына проклятого им человека.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
