И все же вдвоем с Грильдой убедить Ториана им удалось. Контракт выдался на редкость трудным, им едва удалось вырваться живыми после нападения шайки разбойников, в бою они потеряли сразу троих своих людей, но Ториан начал приходить в себя. С той поры прошло почти два года, и теперь он выглядел почти таким же, каким был прежде, до смерти жены и ребенка, но только почти. Иногда на Ториана нападало какое-то оцепенение, и тогда он, уставившись взглядом в пустоту, мог надолго замереть. Хорошо лишь то, что происходило это очень редко и всегда на отдыхе.
Семье Чаувер вообще не везет в последние несколько лет. То оспа, забравшая сразу троих, а чуть ли не следом, и года не прошло, — смерть Лавены.
Бруатон, жрец храма Гитура в Табалорне, заявил о том, что кто-то наложил на семью проклятие.
Эх, узнать бы, кто именно! Дариус непременно сделал бы так, что человек, наложивший проклятие, сам его бы и снял, желал он того или нет. Всего-то и нужно — сжечь заживо наложившего проклятие.
«У меня бы рука не дрогнула, когда я подносил бы факел к дровам у его ног», — подумал Дариус, переведя взгляд на следующую девушку, стоявшую посередине. Круглое миловидное лицо с любопытными темными глазами и волосами цвета воронова крыла.
И фигура как будто бы хороша: все на месте, и даже с избытком. Но пройдет несколько лет, и от очарования девушки не останется и следа: она станет похожа на квашню, из которой прет через край перестоявшее тесто. Как стала ею соседка Дариуса Наира. Совсем еще юнцом, он заглядывался на девушку, прячась за плетнем и провожая тоскливым взглядом изгибы ее тела. Старше его на несколько лет, выйдя замуж, Наира пришла жить к мужу на другой конец Табалорна. Ну и сколько Дариус ее не видел? Всего-то ничего! А когда увидел вновь, то едва признал, настолько она изменилась. И эту девушку ждет такая же участь.
«Нет, только не она. Ну не может быть у нее такой голос», — почему-то решил Дариус, переводя взгляд на третью. Лучше бы он этого не делал.
Она оказалось такой, что Дариусу вдруг показалось: из него полностью выбили воздух одним точным, мощным ударом, и нет никаких сил вдохнуть его обратно.
Стройная, с тонкой талией, перехваченной узким вышитым пояском, ростом, наверное, не выше его плеча, темно-русые волосы, прямой небольшой нос, как будто бы слегка припухшие губы, приоткрывавшие жемчужный блеск зубов в бесконечно милой улыбке, карие глаза с черным ободком и золотистыми искрами…
Девушка глядела на него немного насмешливо, а Дариус вдруг почувствовал, что его сердце начало биться часто-часто.
Он не отрываясь смотрел на незнакомку, отлично понимая, что так делать нельзя, но никак не мог оторвать взгляд от ее лица. Да уж, такого у него еще не было. Даже Миалла, первая красавица Табалорна, все ждавшая себе в мужья благородного, никогда не могла взволновать его так, а он почему-то считал, что любит ее.
И все слова, что Дариус приготовил для того, чтобы достойно ответить повстречавшимся на его пути девицам из забытой всеми богами деревни в самой лесной глуши, застряли где-то глубоко в горле.
Девушка первой смущенно отвела взгляд и обратилась к подругам:
— Так герой-то немой, оказывается! Вот жалость-то! — рассмеялась она.
— Дариус, — с трудом выдавил он из себя то, что первым пришло в голову, и этим первым почему-то оказалось его собственное имя.
— Вот даже как? — делано удивилась девушка, глядя на гонорта по-прежнему насмешливыми глазами, и вновь повернулась к подругам. — Герой-то наш совсем не немой, и у него даже имя есть — Дариус!
Первую женщину Дорван познал давным-давно. Тогда они вместе с Торианом отправились в Батингос, столицу Фаронга, благо, она всего в полдне пути от Табалорна. Почему-то оба они решили, что одна веселая табалорнская вдовушка, сделавшая мужчинами немало их сверстников, таким бравым парням, как они, не подойдет.
Их вылазка в злачные столичные места закончилась удачно, и домой они возвращались, гордые от того, что наконец-то познали жизнь во всех ее проявлениях. Правда, Дариус в гостях у вдовушки все же побывал, и хотя с тех пор прошло едва ли не семь лет, подробности той встречи всегда вспоминал с легким смущением. Недаром же с таким восторгом о ней отзывались те, кому уже было с чем сравнивать.
С тех пор Дорван женщин вовсе не чурался и мог считать себя если уж и не знатоком, так, по крайней мере, кем-то вроде того. И тут на тебе, девчонка младше его на несколько лет, из захолустной деревеньки, а язык во рту как будто присох, и в голове нет ни одной мысли.
Чуть не плюнув с досады, Дариус повернулся и пошел прочь, чувствуя, как начинают гореть уши. Хорошо хоть не видели люди своего гонорта. Ториан, так тот точно проходу не дал бы своими шуточками.
— Куда же ты, герой? — послышался за спиной все тот же голос, и Дариус непроизвольно ускорил шаг, хотя до ужаса хотелось обернуться, чтобы еще раз посмотреть на девушку с таким насмешливым и в то же время доверчивым взглядом.
— Пойдем, Элика, ушел твой герой. А он, кстати, очень даже ничего, — услышал он. Потом раздался смех, который никак не мог принадлежать самой Элике.
Все еще под впечатлением от встречи, Дариус подошел к своим людям, дожидавшимся его под навесом у колодца.
Наверное, на лице его что-то оставалось, потому что Ториан, успокаивая, дружески похлопал гонорта по плечу, вероятно решив, что тот беспокоится за судьбу Тацира:
— Все будет хорошо, Дар, вот увидишь. Лекаря нашел?
И сразу, не удержавшись, спросил:
— С кем это ты там смеялся? И когда успел? — причем тут же уколол: — А как же Миалла? Забыть уже успел? Ну ты даешь, брат.
Улыбка у Тора была совсем не обидная.
Дариус посмотрел туда, где не так давно увидел с первого взгляда поразившую его в самое сердце девушку. Дощатая стенка навеса, светившаяся сейчас, в самом разгаре дня, многочисленными щелями, закрывала обзор.
«Определенно, никто ничего не видел, вряд ли кто-нибудь из них в щель подглядывал, — подумал Дариус. — Да и не смеялся я, словно язык проглотил, вспомнить стыдно».
— Да так, живут тут языкастые всякие.
«И очень красивые», — про себя добавил он, вздохнув.
— Пойдемте, есть здесь лекарь, причем утверждают, что неплохой.
Когда они вышли из-под навеса, девушки уже ушли, и это заставило Дорвана вздохнуть снова, на этот раз — от сожаления: уж очень ему хотелось посмотреть на Элику еще раз.
«Имя такое красивое — Элика, — размышлял Дариус, ведя своих людей к указанному старостой дому лекаря. — Как и она сама».
Дом лекаря Сола, как и все остальные здешние дома, не имел палисадника и выходил окнами прямо на улицу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
